Вы говорите ребенку: почему ты капризничаешь?
А этот ангелочек засунет палец в рот и сам не знает.
Совершенно так, как со мною, мисс Клак!
Я не могу признаться в этом никому другому.
Но я чувствую себя обязанным признаться вам.
Я начала приходить в себя.
Мне предлагалось разобраться в нравственной проблеме.
Меня глубоко интересуют нравственные проблемы, и думаю, я довольно искусно их разрешаю.
— Лучший из друзей, изощрите ваш разум и помогите мне, — продолжал он.
— Скажите мне, почему настало время, когда мои матримониальные планы кажутся мне чем-то вроде сна.
Почему мне вдруг пришло в голову, что мое истинное счастье в том, чтобы помогать моим милым дамам в исполнении скромных, полезных дел и чтобы произносить немногие убедительные слова, когда меня вызывает председатель?
На что мне общественное положение?
Оно у меня и без того есть.
На что мне доход?
Я и так могу заплатить за свой насущный хлеб, за свою миленькую квартирку и за два фрака в год.
На что мне мисс Вериндер?
Она призналась мне собственными устами (это между нами, милая мисс Клак), что любит другого человека и выходит за меня замуж только для того, чтобы скорее выбросить этого человека из головы.
Какой ужасный союз!
О боже мой! Какой ужасный союз!
Вот о чем я размышлял, мисс Клак, когда узнал, что и она также передумала и предложила мне взять свое слово обратно. Я почувствовал (в этом не может быть ни малейшего сомнения) чрезвычайное облегчение.
Месяц назад я с восторгом прижимал ее к груди.
Час тому назад радость, когда я узнал, что никогда более не прижму ее к груди, опьянила меня, как крепкий напиток.
Это кажется невозможным, — этого как будто не может быть.
А между тем это факты, как я имел честь сообщить вам, когда мы с вами сели на эти два стула.
Я лишился прелестной невесты, прекрасного дохода и покорился этому без борьбы.
Как вы можете это объяснить, милый друг?
Самому мне объяснение недоступно, оно выше моих сил.
Его великолепная голова опустилась на грудь, и он с отчаянием отказался от разрешения нравственной проблемы.
Я была глубоко тронута.
Болезнь стала для меня ясна, как день.
Все мы по опыту знаем, что люди с высокими способностями часто опускаются до уровня самых ограниченных людей, окружающих их.
Без сомнения, цель мудрого провидения заключается в том, чтобы напомнить великим мира сего, что и они смертны и что власть, давшая им их величие, может также и отнять его.
Теперь, как мне кажется, читателю легко различить в печальных поступках милого мистера Годфри, — которых я была невидимой свидетельницей, — одно из таких полезных унижений.
Я изложила ему свой взгляд в немногих простых и сестринских словах.
На его радость приятно было смотреть.
Он прижимал к губам попеременно то ту, то другую мою руку.
Взволнованная торжеством при мысли, что он вернется к нам, я позволила ему делать, что он хочет, с моими руками.
Я зажмурила глаза.
В экстазе духовного самозабвения я опустила голову на его плечо.
Через минуту я, конечно, упала бы в обморок на его руки, если бы шум внешнего мира не заставил меня опомниться.
Противное звяканье ножей и вилок послышалось за дверьми, — лакей пришел накрывать стол для завтрака.
Мистер Годфри вскочил и взглянул на часы, стоявшие на камине.
— Как летит время, когда я с вами! — воскликнул он.
— Я опоздаю к поезду.
Я осмелилась спросить у него, почему он так торопится вернуться в Лондон.
Его ответ напомнил мне о семейных затруднениях, которым еще предстояло наступить.
— Я получил письмо от отца, — сказал он.
— Дела принуждают его ехать из Фризинголла в Лондон сегодня, и он намерен приехать сюда или сегодня вечером или завтра утром.
Необходимо поставить его в известность о том, что случилось между Рэчель и мною.
С этими словами он поспешил уйти.