Понимаю.
Вы с ним просто поссорились, как ссорятся влюбленные, и мой сумасбродный сын принял это серьезно.
Ах, в его лета я был сообразительней!
Греховная природа нашей прабабушки Евы пробудилась в Рэчель, и она начала горячиться.
— Постараемся понять друг друга, мистер Эбльуайт, сказала она.
— Ничего похожего на ссору не произошло вчера между вашим сыном и мною.
Если он вам сказал, что я предложила ему разрыв и что он на него согласился, — он сказал вам правду.
Подобно термометру, показывающему повышение температуры, цвет плешины мистера Эбльуайта доказал, что он начинает сердиться.
Лицо его было любезнее прежнего, но и без того красная макушка стала еще краснее.
— Полно-полно, душа моя! — произнес он самым успокоительным тоном, — не сердись и не будь жестока к бедному Годфри.
Он, верно, сказал что-нибудь некстати.
Он с детства такой неловкий, — но намерения у него хорошие, Рэчель, намерения хорошие!
— Мистер Эбльуайт, я или неясно выразилась, или вы нарочно не понимаете меня.
Разрыв между вашим сыном и мною решен раз и навсегда, мы останемся на всю жизнь кузенами, и никем больше.
Достаточно ли это ясно?
Она произнесла это таким тоном, что не понять ее было невозможно даже старику Эбльуайту.
Температура повысилась еще на градус, а голос, когда он опять заговорил, перестал быть голосом, подобающим человеку, известному своим добродушием.
— Стало быть, я должен понять, — сказал он, — что у вас с ним все кончено?
— Пожалуйста, поймите это, мистер Эбльуайт.
— И я также должен понять, что предложение разрыва исходило от тебя?
— Вначале от меня.
Но, как я вам сказала, с согласия и одобрения вашего сына.
Ртуть в термометре поднялась на самый верх, красная макушка побагровела.
— Сын мой малодушный трус! — вскричал в ярости старый грешник.
— Я сам, как отец, — а не ради него, — хочу знать, мисс Вериндер, что смущает вас в поведении мистера Годфри Эбльуайта?
Тут мистер Брефф вмешался в первый раз.
— Вы не обязаны отвечать на этот вопрос, — сказал он Рэчель.
Старик Эбльуайт тотчас напустился на пего.
— Не забывайте, сэр, — сказал он, — что вы здесь незваный гость.
Ваше вмешательство было бы гораздо желательней, если бы вы подождали, когда вас попросят вмешаться.
Мистер Брефф не обратил на это никакого внимания.
Не дрогнул ни один мускул его морщинистого, старого лица.
Рэчель поблагодарила его за совет, который он дал ей, а потом обернулась к старику Эбльуайту, сохраняя свое спокойствие, которое (принимая во внимание ее возраст и пол) было просто страшно видеть.
— Ваш сын задал мне точно такой же вопрос, — сказала она, — и у меня был для него только один ответ; только один ответ есть у меня и для вас.
Я предложила, чтобы мы разошлись, потому что размышление убедило меня, что и для его и для моего блага будет лучше взять назад опрометчиво данное слово и предоставить ему свободу сделать другой выбор.
— Что же сделал мой сын? — настаивал мистер Эбльуайт.
— Я имею право это знать.
Что сделал мой сын?
Она так же упорно стояла на своем.
— Вы получили единственное объяснение, которое я считаю необходимым дать ему или вам, — сказала она.
— Говоря попросту, вам вздумалось и заблагорассудилось, мисс Вериндер, обмануть моего сына?
Рэчель помолчала с минуту, сидя позади нее, я слышала, как она вздохнула.
Мистер Брефф взял ее руку и пожал.
Собравшись с силами, она ответила мистеру Эбльуайту так же смело, как прежде.
— Я подвергла себя еще худшим толкам, — сказала она, — и терпеливо перенесла их.
Прошло то время, когда вы могли бы оскорбить меня, назвав меня обманщицей.
Она говорила с такой горечью, что я подумала, не пришла ли ей в голову скандальная история Лунного камня.
— Мне больше нечего сказать, — уныло прибавила она, не обращаясь ни к кому из нас в отдельности, отвернувшись от всех и глядя в ближайшее к ней окно.
Мистер Эбльуайт вскочил и так сильно отодвинул свой стул, что тот опрокинулся и упал.
— А мне есть что сказать, — объявил он, стукнув по столу ладонью.