Меня убивает мысль, что я дышу одним воздухом с нею!
Для меня ужасно сознание, что мы находимся в одной комнате!
Глухая ко всем увещаниям, она побежала к двери.
В эту минуту ее горничная вошла со шляпкой и шалью.
Рэчель напялила их на себя как попало.
— Уложите мои вещи, — сказала она, — и доставьте их к мистеру Бреффу.
Я попыталась подойти к ней, я была огорчена, но — бесполезно говорить — я не была оскорблена.
Я только хотела сказать ей:
“Дай бог, чтобы ваше жестокое сердце смягчилось!
Я охотно прощаю вам!”
Но она опустила вуаль и, вырвав у меня из рук кончик своей шали, торопливо выбежала из комнаты и захлопнула дверь у меня под носом.
Я перенесла это оскорбление со свойственной мне обычной твердостью.
Я вспоминаю это теперь со своим обычным терпением, привыкнув ставить себя выше всякого оскорбления.
Мистер Брефф на прощанье сказал мне насмешливое словцо.
— Лучше бы вам не объясняться, мисс Клак, — сказал он, поклонился и вышел.
Вслед за ним обратилась ко мне особа в чепчике с лентами.
— Легко догадаться, кто перессорил их всех, — сказала она.
— Я только бедная служанка, но, право, мне стыдно за вас!
Она тоже вышла и захлопнула за собою дверь.
Я осталась в комнате одна.
Поруганная и покинутая всеми, я осталась в комнате одна.
С тех пор я никогда больше не встречалась с Рэчель Вериндер.
Я прощала ее, когда она оскорбляла меня.
Я молилась за нее в последующие дни.
И когда я умру, то, — как ответ мой ей добром на зло, — она получит “Житие, послания и труды” мисс Джейн-Энн Стампер, оставленные ей в наследство по моему завещанию.
ВТОРОЙ РАССКАЗ, написанный Мэтью Бреффом, стряпчим с Грейс-Инн-сквер
Глава I
Мой прекрасный друг, мисс Клак, положила перо; я принимаюсь за него тотчас после нее по двум причинам.
Во-первых, потому, что могу пролить необходимый свет на некоторые пункты, до сих пор остававшиеся во мраке.
Мисс Вериндер имела свои тайные причины разойтись с женихом, и я был тому виною.
Мистер Годфри Эбльуайт имел свои причины отказаться от всяких прав на руку своей очаровательной кузины, и я открыл их.
Во-вторых, уж не знаю, к счастью или к несчастью, но в тот период, о котором я теперь пишу, я сам оказался замешанным в тайну индийского алмаза.
Я имел честь увидеть у себя в конторе иностранца с необыкновенно изящными манерами, который, бесспорно, был не кем иным, как главарем трех индусов.
Прибавьте к этому, что на следующий день я свиделся со знаменитым путешественником, мистером Мертуэтом и имел с ним разговор о Лунном камне, оказавший важное влияние на последующие события.
Вот краткий перечень моих прав на то положение, которое я занимаю на этих страницах.
Подлинная причина разрыва помолвки хронологически всему этому предшествовала и должна, следовательно, занять первое место и в настоящем рассказе.
Озирая всю цепь событий с одного конца до другого, я нахожу необходимым начать свой рассказ со сцены, — как ни странно это вам покажется, — у постели моего превосходного клиента и друга, покойного сэра Джона Вериндера.
Сэр Джон имел свою долю — может быть, слишком большую долю — самых безвредных и симпатичных слабостей, свойственных человечеству.
Среди этих слабостей упомяну об одной, относящейся к настоящему делу: о непреодолимом нежелании, — пока он находился в добром здоровье, — написать завещание.
Леди Вериндер употребила все свое влияние, чтоб побудить его выполнить свой долг; пустил и я в ход свое влияние.
Он согласился со справедливостью нашего взгляда, но дальше этого не пошел, пока с ним не приключилась болезнь, которая впоследствии свела его в могилу.
Тогда наконец за мною послали, чтобы выслушать решение моего клиента относительно завещания.
Оно оказалось самым простым, какое я когда-либо выслушивал за всю свою юридическую карьеру.
Сэр Джон дремал, когда я вошел в комнату.
Он проснулся, увидя меня.
— Как вы поживаете, мистер Брефф? — спросил он.
— Я буду очень краток, а потом опять засну.
С большим интересом наблюдал он, как я вынимал перья, чернила и бумагу.
— Вы готовы? — спросил он.
Я поклонился, обмакнул перо и ждал указаний.