— Я оставляю все своей жене, — сказал сэр Джон.
— Вот и все.
Он повернулся на своей подушке и приготовился опять заснуть.
Я вынужден был потревожить его.
— Так ли я понимаю? — спросил я. — Вы оставляете все свое имущество, которым владеете по сей день, в полную собственность леди Вериндер?
— Да, — ответил сэр Джон, — только я выразился гораздо короче.
Почему вы не можете написать покороче и дать мне опять заснуть?
Все — моей жене.
Вот мое завещание.
Его имущество находилось в полном его распоряжении и было двух родов: земельное (я нарочно не употребляю юридических выражений) и денежное.
В большинстве случаев подобного рода я счел бы своим долгом просить моего клиента обдумать свое завещание.
Но в данном случае я знал, что леди Вериндер не только достойна безусловного доверия (все добрые жены этого достойны), но и оправдает это доверие надлежащим образом (на что, насколько я знаю прекрасный пол, способна одна из тысячи).
В десять минут завещание сэра Джона было написано и засвидетельствовано, а сам сэр Джон повернулся и продолжал прерванный сон.
Леди Вериндер вполне оправдала доверие, оказанное ей мужем.
В первые же дни вдовства она послала за мною и сделала свое завещание.
Ее понимание своего положения было настолько здраво и умно, что не было никакой надобности ей что-либо советовать.
Ответственность моя началась и кончилась переложением ее указаний в юридическую форму.
Не прошло и двух недель, как сэр Джон сошел в могилу, а будущность его дочери была обеспечена с любовью и умом.
Завещание пролежало в моей конторе, в несгораемом шкафу, гораздо менее того времени, нежели мне хотелось бы.
Уже летом тысяча восемьсот сорок восьмого года пришлось мне взглянуть на него опять, при весьма грустных обстоятельствах.
В то время, о котором я говорю, доктора вынесли бедной леди Вериндер свой приговор, который в буквальном смысле можно назвать смертным приговором.
Мне первому сообщила она о своем положении и пожелала пересмотреть свое завещание вместе со мною.
Невозможно было лучше обеспечить положение своей дочери.
Но с течением времени ее намерения наградить некоторых менее близких родственников несколько изменились, и стало необходимо прибавить три или четыре пункта к документу.
Сделав это тотчас, во избежание непредвиденных случайностей, я получил разрешение леди Вериндер перенести эти последние инструкции во второе завещание.
Засвидетельствование второго завещания было описано мисс Клак, которая подписалась на нем в качестве свидетельницы.
Относительно денежных интересов Рэчель Вериндер второе завещание было слово в слово дубликатом первого.
Единственное изменение коснулось назначения нового опекуна.
После смерти леди Вериндер я отдал завещание моему поверенному, чтобы он зарегистрировал его, как это у нас принято.
Спустя три недели, насколько помню, пришли первые сведения о том, что происходит нечто необыкновенное.
Мне случилось зайти в контору моего поверенного и друга, и я заметил, что он принял меня с большим, чем всегда, интересом.
— У меня есть для вас новость, — сказал он.
— Как вы думаете, что услышал я сегодня утром в Докторс-Коммонс?[2 - Присутственное место, куда отдают на хранение духовные завещания и где всякий, кто захочет, может за небольшую плату ознакомиться с любым из них.] Завещание леди Вериндер уже спрашивали и рассматривали!
Это, действительно, была любопытная новость.
В завещании не имелось решительно ничего, возбуждающего спор, и я не мог придумать, кому интересно его рассматривать.
— А вы узнали, кто спрашивал завещание? — спросил я.
— Да, клерк сказал это мне без малейшей нерешительности.
Завещание рассматривал мистер Смолли, из фирмы Скипп и Смолли.
Оно еще не было внесено в список.
Стало быть, ничего не оставалось делать, — пришлось показать ему оригинальный документ.
Он посмотрел его очень старательно и переписал к себе в записную книжку.
Имеете вы какое-нибудь понятие о том, что ему было нужно?
Я покачал головой.
— Нет, но узнаю, — ответил я, — и сегодня же!
— И тотчас вернулся в свою контору.
Если бы этот непонятный интерес к завещанию моей покойной клиентки проявила другая фирма, мне, быть может, стоило бы труда сделать необходимые открытия.
Но на Скиппа и Смолли я имел влияние, так что тут мне сравнительно легко было действовать.
Мой собственный клерк (чрезвычайно способный и превосходный человек) был братом мистера Смолли, и по милости этой косвенной связи Скипп и Смолли уже несколько лет подбирали падавшие с моего стола крохи — то есть те дела, которые попадали в мою контору и которые я по разным причинам не хотел вести лично.
Мое профессиональное покровительство было в этом отношении довольно важно для фирмы.
Я намеревался, если будет нужно, напомнить им об этом покровительстве в настоящем случае.