— Сильно сказано, Беттередж.
Что дурного можно сказать о полковнике?
Он принадлежал вашему времени, не моему.
Расскажите мне, что вы знаете о нем; и я расскажу вам, как отец мой сделался его душеприказчиком, и еще кое о чем.
Я сделал в Лондоне некоторые открытия по поводу моего дяди Гернкастля и его алмаза, которые кажутся мне не совсем благовидными, и я хотел бы знать, подтверждаете ли вы их.
Вы назвали его сейчас “нечестивым”.
Поищите-ка в вашей памяти, старый друг, и скажите мне — почему?
Видя, что он говорит серьезно, я рассказал ему все, что знал.
Вот сущность моего рассказа, приводимая здесь единственно для вас.
Будьте внимательны, а то вы совсем собьетесь с толку, когда мы зайдем подальше в этой истории.
Выкиньте из головы детей, обед, новую шляпку и что бы там ни было.
Постарайтесь забыть политику, лошадей, биржевой курс в Сити и неприятности в вашем клубе.
Надеюсь, вы не рассердитесь на мою смелость; я пишу это только для того, чтобы возбудить ваше внимание, любезный читатель.
Боже! Разве я не видел в ваших руках величайших авторов и разве я не знаю, как легко отвлекается ваше внимание, когда его просит у вас книга, а не человек?
Я упоминал выше об отце миледи, старом лорде с крутым нравом и длинным языком.
У него было всего-навсего пять человек детей.
Сначала два сына; потом, после довольно долгого времени жена его опять сделалась беременна, и три молодые девицы появились на свет одна за другою так скоро, как только позволила это природа; моя госпожа, как уже было упомянуто, была самая младшая и самая лучшая из трех.
Из двух сыновей старший, Артур, наследовал титул и имение отца.
Второй, высокородный Джон, получил прекрасное состояние, оставленное ему одним родственником, и определился на военную службу.
Дурна та птица, которая пачкает свое собственное гнездо.
Я считаю благородную фамилию Гернкастлей своим гнездом и почту за милость, если мне позволят не входить в подробности о высокородном Джоне.
Я глубоко убежден, что это один из величайших негодяев, когда-либо существовавших на свете.
Он начал службу с гвардейского полка.
Он должен был уйти оттуда прежде, чем ему миновало двадцать два года, — умолчу, по какой причине.
Слишком большая строгость в армии была не по силам высокородному Джону.
Он отправился в Индию посмотреть, так же ли там строго, и понюхать пороху.
Что касается храбрости, то, надо отдать ему справедливость, он был смесью бульдога, боевого петуха и дикаря.
Гернкастль участвовал во взятии Серингапатама.
Вскоре после этого он перешел в другой полк, а впоследствии и в третий.
Тут он был произведен в полковники, получил солнечный удар и воротился в Англию.
Он приехал с такой репутацией, что перед ним заперлись двери всех его родных; миледи (только что вышедшая замуж) первая объявила (с согласия своего мужа), что ее брат никогда не войдет к ней в дом.
Запятнанная репутация полковника заставляла людей избегать его; но мне надо здесь упомянуть только об одном пятне, связанном с алмазом.
Говорят, что он, несмотря на свою смелость, никому не признавался, каким путем завладел этой индийской драгоценностью.
Он никогда не пытался продать алмаз, — не нуждаясь в деньгах и (опять надо отдать ему справедливость) не дорожа ими.
Он никому его не дарил и не показывал ни одной живой душе.
Одни говорили, будто он опасается, как бы это не навлекло на него неприятности от начальства; другие (не знавшие натуру этого человека) утверждали, что, если он покажет алмаз, это может стоить ему жизни.
В последних слухах, может статься, и есть доля правды.
Было бы несправедливо назвать его трусом, но это факт, что жизнь его два раза подвергалась опасности в Индии, и все твердо были убеждены, что Лунный камень тому причиной.
Когда полковник вернулся в Англию и все начали его избегать, это опять-таки было приписано Лунному камню.
Тайна жизни полковника мешала ему во всем, она изгнала его из среды соотечественников.
Мужчины не пускали его в свои клубы; женщины (а их было немало), на которых он хотел жениться, отказывали ему; друзья и родственники вдруг делались близоруки, встречаясь с ним на улице.
Другие в таких затруднительных обстоятельствах постарались бы оправдаться перед светом.
Но уступить, даже когда он не прав и когда все общество восстало против него, было не в привычках высокородного Джона.
Он держал при себе алмаз в Индии, желая показать, что не боится быть убитым.
Он оставил при себе алмаз в Англии, желая показать, что презирает общественное мнение.
Вот вам портрет этого человека, как на полотне: характер, шедший всему наперекор, и лицо хотя красивое, но с дьявольским выражением.
Время от времени до нас доходили о нем самые различные слухи.
Рассказывали, будто он стал курить опиум и собирать старые книги; будто он производит какие-то странные химические опыты; будто он пьянствует и веселится с самыми низкими людьми в самых низких лондонских трущобах.
Как бы то ни было, полковник вел уединенную, порочную, таинственную жизнь; один раз, — только один раз, — после его возвращения в Англию, я сам видел его лицом к лицу.
Года за два до того времени, о котором я теперь пишу, и года за полтора до своей смерти полковник неожиданно приехал в дом к миледи в Лондоне.