— Это не шутка, — ответил я, — я приехал сюда снова начать следствие, прерванное при моем отъезде из Англии.
Я приехал сюда сделать то, что никто еще не сделал, — узнать, кто украл алмаз.
— Бросьте вы этот алмаз, мистер Фрэнклин!
Послушайтесь моего совета, бросьте вы этот алмаз!
Проклятая индийская штучка сбивала с пути всех, кто к ней приближался.
Не тратьте ваших денег и сил в самое цветущее время вашей жизни, сэр, занимаясь Лунным камнем.
Как можете вы надеяться на успех, когда сам сыщик Кафф запутался в этом деле?
Сыщик Кафф, — повторил Беттередж, сурово грозя мне пальцем, — крупнейший сыщик в Англии!
— Решение мое твердо, старый друг.
Даже сыщик Кафф не убедит меня.
Кстати, рано или поздно мне придется с ним посоветоваться.
Слышали вы что-нибудь о нем за последнее время?
— Кафф вам не поможет, мистер Фрэнклин.
— Почему?
— В полицейских кругах произошло, после вашего отъезда, событие, сэр.
Знаменитый Кафф вышел в отставку.
Он нанял маленький коттедж в Доркинге и по уши увяз в разведении роз.
Он сам написал мне об этом, мистер Фрэнклин.
Он вырастил белую махровую розу, не прививая ее к шиповнику.
И мистер Бегби, наш садовник, собирается съездить в Доркинг, чтоб сознаться в своем окончательном поражении.
— Это ничего не значит, — ответил я, — обойдусь и без помощи сыщика Каффа.
А для начала я должен во всем довериться вам.
Возможно, что я сказал это несколько небрежно.
Как бы то ни было, что-то в моем ответе обидело Беттереджа.
— Вы могли бы довериться кому-нибудь и похуже меня, мистер Фрэнклин, могу вам сказать, — произнес он немного резко.
Тон, каким он сделал это замечание, и некоторая растерянность в его манерах подсказали мне, что он располагает какими-то сведениями, которые не решается мне сообщить.
— Надеюсь, вы поможете мне, рассказав о разрозненных открытиях, которые оставил за собой сыщик Кафф.
Знаю, что это вы в состоянии сделать.
Ну, а могли бы вы сделать что-нибудь, кроме этого?
— Чего же еще вы ожидаете от меня, сэр? — с видом крайнего смирения спросил Беттередж.
— Я ожидаю большего, судя по тому, что вы недавно сказали.
— Пустое хвастовство, мистер Фрэнклин, — упрямо ответил старик, — есть люди, родившиеся хвастунами на свет божий и до самой своей смерти остающиеся таковыми.
Я — один из этих людей.
Оставался только один способ воздействия на него.
Я решил воспользоваться его привязанностью к Рэчель и ко мне.
— Беттередж, обрадовались ли бы вы, если б услышали, что Рэчель и я стали опять добрыми друзьями?
— Я служил бы вашей семье совершенно без всякой пользы, сэр, если б вы усомнились в этом.
— Помните, как Рэчель обошлась со мною перед моим отъездом из Англии?
— Так отчетливо, словно это случилось вчера.
Миледи сама написала вам об этом, а вы были так добры, что показали ее письмо мне.
В нем было сказано, что мисс Рэчель считает себя смертельно оскорбленною вами за то участие, которое вы приняли в отыскании ее алмаза.
И ни миледи, ни я, и никто не мог угадать, почему.
— Совершенно справедливо, Беттередж.
Я вернулся из путешествия и нашел, что Рэчель все еще считает себя смертельно оскорбленной мною.
Я знал в прошлом году, что причиною этого был алмаз. Знаю, что это так и теперь, Я пробовал говорить с нею, она не захотела меня видеть: Пробовал писать ей, она не захотела мне ответить.
Скажите, ради бога, как это понять?
Разузнать о пропаже Лунного камня — вот единственная возможность, которую Рэчель мне оставляет!
Мои слова, по-видимому, заставили его взглянуть на дело с новой стороны.
Он задал мне вопрос, показавший, что я наконец-то поколебал его.
— У вас нет недоброго чувства к ней, мистер Фрэнклин?