— Был гнев, когда я уезжал из Лондона, — ответил я, — но сейчас он прошел.
Я хочу заставить Рэчель объясниться со мною и ничего более.
— Предположим, вы сделаете какое-нибудь открытие, сэр, — не боитесь ли вы, что благодаря этому открытию вам станет что-нибудь известно о мисс Рэчель?
Я понял его безграничное доверие к своей барышне, продиктовавшее ему эти слова.
— Я верю в нее так же, как и вы, — ответил я.
— Самое полное открытие ее тайны не может обнаружить ничего такого, что могло бы уменьшить ваше или мое уважение к ней.
Последняя нерешительность Беттереджа исчезла после этих слов.
— Пусть я поступлю дурно, помогая вам, мистер Фрэнклин, — воскликнул он, — но я могу сказать только одно: я так же мало понимаю это, как новорожденный младенец!
Я поставлю вас на путь открытий, а затем вы пойдете по нему сами.
Помните вы нашу бедную служанку, Розанну Спирман?
— Разумеется.
— Вы всегда подозревали, что она хочет что-то открыть насчет Лунного камня?
— Я, конечно, не мог объяснить ее странное поведение чем-нибудь иным.
— Так я могу рассеять ваши сомнения на этот счет, мистер Фрэнклин, если вам угодно.
Пришла моя очередь стать в тупик.
Напрасно старался я разглядеть в наступившей темноте выражение его лица.
Охваченный удивлением, я несколько нетерпеливо спросил, что хочет он этим сказать.
— Не торопитесь, сэр! — остановил меня Беттередж.
— Я говорю то, что хочу сказать.
Розанна Спирман оставила запечатанное письмо, адресованное вам.
— Где оно?
— У ее приятельницы в Коббс-Голле.
Верно вы слышали, когда были здесь, сэр, о Хромоножке Люси — девушке, которая ходит с костылем?
— Дочери рыбака?
— Точно так, мистер Фрэнклин.
— Почему же письмо не было отослано мне?
— Хромоножка Люси своенравная девушка, сэр.
Она захотела отдать это письмо в ваши собственные руки.
А вы уехали из Англии, прежде чем я успел написать вам об этом.
— Вернемся тотчас назад, Беттередж, и сейчас же заберем это письмо!
— Сейчас поздно, сэр.
Рыбаки экономят свечи, и в Коббс-Голле рано ложатся спать.
— Вздор!
Мы дойдем туда в полчаса.
— Можете, сэр.
А дойдя, вы найдете дверь запертою.
Он указал на огни, мелькавшие внизу, и в ту же минуту я услышал в ночной тишине журчанье ручейка.
— Вот ферма, мистер Фрэнклин.
Проведите спокойно ночь и приходите ко мне завтра утром, если вы будете так добры.
— Вы пойдете со мною к рыбаку?
— Пойду, сэр.
— Рано утром?
— Так рано, как вам будет угодно.
Мы спустились по тропинке, ведущей на ферму.
Глава III
Я сохранил самое смутное воспоминание о том, что случилось на Готерстонской ферме.
Помню гостеприимную встречу, обильный ужин, которым можно было накормить целую деревню на Востоке, восхитительно опрятную постель, с единственным недостатком — ненавистным наследием наших предков — пуховою периной; бессонную ночь, беспрестанное зажигание свечей и чувство огромного облегчения, когда наконец взошло солнце и можно было встать.
Накануне я условился с Беттереджем, что зайду за ним по дороге в Коббс-Голл так рано, как мне будет угодно, — что на языке моего нетерпеливого желанья овладеть письмом означало: “так рано, насколько возможно”.
Не дождавшись завтрака на ферме, я взял с собой ломоть хлеба и отправился, опасаясь, не застану ли еще доброго Беттереджа в постели.
К великому моему облегчению, он был, так же как и я, взволнован предстоящим событием.