— В состоянии вы спать?
— Да.
— Когда вы видите какую-нибудь бедную служанку, вы не чувствуете угрызений совести?
— Конечно, нет.
Почему должен я их чувствовать?
Она вдруг швырнула письмо мне в лицо.
— Возьмите! — с яростью воскликнула она.
— Я никогда не видела вас прежде.
Не допусти меня всемогущий снова увидеть вас!
С этими прощальными словами она заковыляла от меня так быстро, как только могла.
Мне пришло в голову то, что подумал бы всякий на моем месте об ее поведении, а именно, что она помешана.
Придя к этому неизбежному выводу, я обратился к более интересному предмету — к письму Розанны Спирман.
Адрес был следующий: “Фрэнклину Блэку, эсквайру.
Должна отдать в собственные руки (не поручая никому другому) Люси Йолланд”.
Я сорвал печать.
В конверте лежало письмо, а в этом письме бумажка.
Прежде всего я прочел письмо:
“Сэр, если вам любопытно узнать, что значило мое обращение с вами в то время, когда вы гостили в доме моей госпожи, леди Вериндер, сделайте то, что вам предписывается в памятной записке, вложенной в это письмо, — сделайте это так, чтобы никто не присутствовал при этом.
Ваша нижайшая слуга
Розанна Спирман”.
Я взглянул на бумажку, вложенную в письмо.
Вот ее копия слово в слово:
“Памятная записка. — Пойти к Зыбучим пескам, когда начнется отлив.
Идти по Южному утесу до тех пор, пока маяк на Южном утесе и флагшток на таможенной станции, которая находится выше Коббс-Голла, не сольются в одну линию.
Положить палку или какую-нибудь другую прямую вещь на скалы, чтоб отметить именно ту линию, которая должна быть наравне с утесом и флагштоком.
Позаботиться, делая это, чтобы один конец палки находился на краю скал с той стороны, которая возвышается над Зыбучими песками.
Ощупать землю между морскою травой, вдоль палки (начиная с того ее конца, который лежит ближе к маяку), чтобы найти цепь.
Провести рукою вдоль цепи, когда она найдется, до того места, где она свешивается по краю скалы вниз к Зыбучим пескам. И тогда потянуть цепь”.
Не успел я прочесть последние слова, подчеркнутые в оригинале, как услышал позади себя голос Беттереджа.
Изобретатель сыскной лихорадки был совершенно подавлен этой непреодолимой болезнью.
— Не могу больше выдержать, мистер Фрэнклин.
О чем говорится в ее письме?
Ради бога, сэр, скажите мне, о чем говорится в ее письме?
Я подал ему письмо и памятную записку.
Он прочел письмо без особенного интереса.
Но памятная записка произвела на него сильное впечатление.
— Сыщик говорил это! — вскрикнул Беттередж.
— С начала и до конца, сэр. Кафф утверждал, что у нее есть план тайника.
Вот он!
Господи, спаси нас и помилуй! Мистер Фрэнклин, вот тайна, сбившая с толку всех, начиная с самого знаменитого Каффа, вот она, готовая и ожидающая, так сказать, только того, чтобы открыться вам!
Наступил прилив, сэр, это может увидеть каждый.
Сколько еще времени остается до отлива?
Он поднял голову и увидел в некотором расстоянии от нас молодого рыбака, чинившего сеть.
— Тамми Брайт! — крикнул он во весь голос.
— Слышу! — закричал Тамми в ответ.
— Когда начнется отлив?
— Через час.
Мы оба взглянули на часы.
— Мы можем пойти по берегу, чтоб пробраться к Зыбучим пескам, мистер Фрэнклин, — сказал Беттередж, — у нас остается довольно времени для этого.
Что вы скажете, сэр?