Не вижу, что могли бы мы сделать дальше.
Следующий наш шаг в этом следствии должен привести нас к Рэчель.
Он встал и начал в задумчивости ходить взад и вперед по комнате.
Два раза я чуть было не сказал ему, что сам решил увидеться с Рэчель, и два раза, принимая во внимание его лета и характер, поостерегся обрушить на него новую неожиданность в такую неблагоприятную минуту.
— Главное затруднение состоит в том, — продолжал он, — чтобы заставить ее высказаться до конца.
Что вы предлагаете?
— Я решил, мистер Брефф, сам поговорить с Рэчель.
— Вы?!
Он вдруг остановился и посмотрел на меня так, как будто я был не в своем уме.
— Вы? Да разве это возможно для вас?
Он резко тряхнул головой и опять прошелся по комнате.
— Стойте-ка, — сказал он.
— В подобных необыкновенных случаях неосторожность может иногда оказаться лучшим способом.
Он обдумывал вопрос в этом новом свете еще минуты две-три и вдруг смело решил в мою пользу.
— Не рискнешь — не выиграешь, — заключил старый джентльмен.
— У вас есть шансы, которых нет у меня, — вы первый и сделаете опыт.
— У меня есть шансы? — повторил я с величайшим удивлением.
На лице мистера Бреффа впервые появилась улыбка.
— Вот в чем дело, — произнес он, — честно признаюсь, я не питаю надежды ни на вашу осторожность, ни на ваше хладнокровие.
Но я питаю надежду на то, что в глубине своего сердца Рэчель еще сохранила к вам некоторую слабость.
Коснитесь этой слабости, и, поверьте, за этим последует самое откровенное признание, на какое только способна женщина.
Вопрос лишь в том, каким образом вам встретиться с нею.
— Она гостила у вас в этом доме, — ответил я.
— Могу я просить вас пригласить ее сюда, не говоря о том, что она увидится здесь со мною?
— Здорово! — сказал мистер Брефф.
Произнеся только одно это слово в ответ на мое предложение, он снова прошелся по комнате.
— Проще говоря, — продолжал он, — мой дом должен превратиться в ловушку для Рэчель, с приманкою в виде приглашения от моей жены и дочерей.
Если б вы были не Фрэнклин Блэк и если бы это дело было на волос менее серьезно, чем оно есть, я отказался бы наотрез.
Но обстоятельства сейчас таковы, что я твердо уверен: сама Рэчель будет впоследствии благодарна за мое вероломство по отношению к ней, неожиданное для моих преклонных лет.
Считайте меня своим сообщником.
Рэчель будет приглашена провести у нас день и вам своевременно дано будет знать об этом.
— Когда?
Завтра?
— Завтра мы еще не успеем получить от нее ответ.
Пусть будет послезавтра.
— Как вы дадите мне знать?
— Сидите весь вечер дома, я сам заеду к вам.
Я поблагодарил его за неоценимую помощь, которую он мне оказывал, с чувством горячей признательности и, отказавшись от гостеприимного приглашения переночевать в Хэмпстеде, вернулся на свою лондонскую квартиру.
О следующем дне я могу только сказать, что это был самый длинный день в моей жизни.
Хотя я знал о своей невиновности, хотя я был уверен, что гнусное обвинение, лежавшее на мне, должно разъясниться рано или поздно, все же в душе моей было чувство самоунижения, как-то инстинктивно державшее меня вдали от моих друзей.
Мы часто слышим, — чаще всего, впрочем, от поверхностных наблюдателей, — что преступление может иметь вид невинности.
Гораздо вернее мне кажется то, что невинность может походить на преступление.
Я приказал никого не принимать целый день и осмелился выйти лишь под покровом ночной темноты.
На следующее утро, когда я еще сидел за завтраком, неожиданно появился мистер Брефф.
Он подал мне большой ключ и сказал, что ему стыдно за себя первый раз в жизни.
— Она придет?
— Придет сегодня завтракать и проведет целый день с моей женой и дочерьми.
— Миссис Брефф и ваши дочери посвящены в нашу тайну?
— Иначе было нельзя.
Но женщины, как вы, может быть, сами заметили, не так строги в своих правилах.