Мое семейство не испытывает угрызений совести.
Так как цель состоит в том, чтобы свести вас с Рэчель, моя жена и дочери, подобно иезуитам, смотрят на средства для ее достижения со спокойной совестью.
— Я бесконечно обязан им.
Что это за ключ?
— Ключ от калитки моего сада.
Будьте там в три часа.
Войдите в сад, а оттуда через оранжерею в дом.
Пройдите маленькую гостиную и отворите дверь прямо перед собою, которая ведет в музыкальную комнату.
Там вы найдете Рэчель — и найдете ее одну.
— Как мне благодарить вас?
— Я вам скажу, как: не обвиняйте меня за то, что случится после этого!
С такими словами он ушел от меня.
Ждать приходилось еще долго.
Чтобы как-нибудь провести время, я стал пересматривать письма, принесенные с почты.
Между ними оказалось письмо от Беттереджа.
Я поспешно распечатал это письмо.
К моему удивлению и разочарованию, оно начиналось с извинения в том, что не содержит никаких особенных новостей.
В следующей фразе необыкновенный Эзра Дженнингс появился опять!
Он остановил Беттереджа, возвращавшегося со станции, и спросил его, кто я таков.
Узнав мое имя, он сообщил о том, что видел меня, своему патрону, мистеру Канди.
Доктор Канди, услышав об этом, сам приехал к Беттереджу выразить свое сожаление, что мы не увиделись.
Он сказал, что имеет особую причину желать встречи со мною и просил, чтобы я дал ему знать, как только опять буду в окрестностях Фризинголла.
Кроме нескольких фраз, характерных для философии Беттереджа, вот все содержание письма моего корреспондента.
Добрый, преданный старик сознавался, что написал его “скорее из удовольствия писать ко мне”.
Я сунул это письмо в карман и через минуту забыл о нем, поглощенный мыслями о свидании с Рэчель.
Когда на часах хэмпстедской церкви пробило три, я вложил ключ мистера Бреффа в замок двери, сделанной в стене сада.
Признаюсь, что, входя в сад и запирая калитку с внутренней стороны, я чувствовал некоторый страх при мысли о том, что может произойти.
Украдкой я осмотрелся по сторонам, опасаясь какого-нибудь неожиданного свидетеля в скрытом уголке сада.
Но ничто не подтвердило моих опасений.
Аллеи сада все до одной были пусты, и единственными моими свидетелями были птицы и пчелы.
Я прошел через сад, вошел в оранжерею, миновал маленькую гостиную.
Когда я взялся за ручку двери, которая вела в комнату, я услышал несколько донесшихся оттуда жалобных аккордов на фортепиано.
Рэчель часто так же рассеянно перебирала клавиши, когда я гостил в доме ее матери.
Я был принужден остановиться на несколько мгновений, чтобы собраться с духом.
В ту минуту мое прошлое и настоящее всплыли передо мною, и контраст между ними поразил меня.
Через несколько секунд я вооружился мужеством и отворил дверь.
Глава VII
В то мгновение, когда я показался в дверях, Рэчель встала из-за фортепиано.
Я закрыл за собою дверь.
Мы молча смотрели друг на друга. Нас разделяла вся длина комнаты.
Движение, которое Рэчель сделала, встав с места, было как будто единственным движением, на какое она была сейчас способна.
В эту минуту все ее душевные силы сосредоточились во взгляде на меня.
У меня промелькнуло опасение, что я появился слишком внезапно.
Я сделал к ней несколько шагов.
Я сказал мягко:
— Рэчель!
Звук моего голоса вернул ее к жизни и вызвал краску на ее лице.
Она молча двинулась мне навстречу.
Медленно, как бы действуя под влиянием силы, не зависящей от ее воли, она подходила ко мне все ближе и ближе; теплая, густая краска залила ее щеки, блеск ее глаз усиливался с каждой минутой.
Я забыл о цели, которая привела меня к ней; я забыл, что гнусное подозрение лежит на моем добром имени; я забыл всякие соображения, прошлое, настоящее и будущее, о которых обязан был помнить.