Так вот, недоразумение разъяснилось.
Исправлено ли дело?
Нет, оно осталось в прежнем положении.
Я вам не верю сейчас!
Я не верю, что вы нашли ночную рубашку; не верю, что Розанна Спирман написала вам письмо; не верю ни одному вашему слову.
Вы украли алмаз, — я видела сама!
Вы притворялись, будто помогаете полиции, — я видела сама!
Вы заложили алмаз лондонскому ростовщику, — я уверена в этом!
Вы навлекли подозрение в бесчестии (из-за моего низкого молчания) на невинного человека!
Вы бежали на континент со своей добычей!
После всех этих гадостей вы смогли сделать только одно.
Вы пришли сюда с этой последней ложью на устах, — вы пришли сюда и сказали мне, что я оскорбила вас!
Если бы я остался минуту долее, у меня могли вырваться слова, о которых я вспоминал бы потом с напрасным раскаянием и сожалением.
Я прошел мимо Рэчель и снова отворил дверь.
И снова, с неистовой женской злобой, она схватила меня за руку и загородила мне путь.
— Пустите меня, Рэчель, — сказал я, — это будет лучше для обоих нас.
Пустите меня!
Грудь ее поднималась от истерического гнева, ускоренное, судорожное дыхание почти касалось моего лица, когда она удерживала меня у двери.
— Зачем вы пришли сюда? — настаивала она с отчаянием.
— Спрашиваю вас опять — зачем вы пришли сюда?
Вы боитесь, что я выдам вас?
Теперь вы богаты, теперь вы заняли место в свете, теперь вы можете жениться на лучшей невесте во всей Англии, — или вы боитесь, что я скажу другим слова, которых не говорила никому на свете, кроме вас?
Я не могу сказать этих слов!
Я не могу выдать вас!
Я еще хуже, если только это возможно, чем вы.
У нее вырвались рыдания.
Она отчаянно боролась с ними; она все крепче и крепче держала меня.
— Я не могу вырвать чувство к вам из своего сердца, — крикнула она, — даже теперь!
Вы можете положиться на постыдную, постыдную слабость, которая может бороться с вами только таким образом!
Она вдруг отпустила меня, подняла кверху руки и неистово заломила их.
— Всякая другая женщина в мире считала бы позором дотронуться до него! — воскликнула она.
— О боже!
Я презираю себя еще сильнее, чем презираю его.
Слезы против воли выступили на глазах моих, я не мог более вынести такой ужасной сцепы.
— Вы узнаете, что напрасно оскорбили меня, — сказал я, — или никогда не увидите меня больше!
С этими словами я покинул ее.
Она вскочила со стула, на который опустилась за минуту перед тем, — она вскочила — благородное создание! — и проводила меня через всю соседнюю комнату с последним сострадательным словом на прощанье.
— Фрэнклин! — сказала она.
— Я прощаю вас!
О Фрэнклин, Фрэнклин! Мы больше никогда не встретимся.
Скажите, что вы прощаете меня.
Я повернулся, чтобы она прочла у меня на лице, что я не в силах был сказать, — я повернулся, махнул рукой и увидел ее смутно, как видение, сквозь слезы, наконец одолевшие меня.
Через минуту все кончилось.
Я опять вышел в сад.
Я не видел и не слышал ее более.
Глава VIII
В этот вечер мистер Брефф неожиданно заехал ко мне.
В обращении стряпчего появилась заметная перемена.
Он лишился обычной своей самоуверенности и энергии.
Он пожал мне руку — первый раз в жизни — молча.