— Вы возвращаетесь в Хэмпстед? — спросил я, чтобы сказать что-нибудь.
— Я сейчас еду из Хэмпстеда, — ответил он.
— Я знаю, мистер Фрэнклин, что вы наконец узнали все.
Но, говорю вам прямо, если б я мог предвидеть, какой ценой придется заплатить за это, я предпочел бы оставить вас в неизвестности.
— Вы видели Рэчель?
— Я отвез ее на Портлэнд-плейс и приехал сюда; невозможно было отпустить ее одну.
Я не могу винить вас, — ведь вы увиделись с нею в моем доме и с моего позволения, — в том страшном потрясении, какое это несчастное свидание причинило ей.
Я могу только не допустить повторения подобного зла.
Она молода, она решительна и энергична, — она это перенесет; время и спокойная жизнь помогут ей.
Хочу получить уверенность, что вы не сделаете ничего для того, чтобы помешать ее выздоровлению.
Могу я положиться на вас в том, что вы не сделаете второй попытки увидеться с нею без моего согласия и одобрения?
— После того, что она выстрадала, и после того, что выстрадал я, — ответил я, — вы можете положиться на меня.
— Вы даете мне обещание?
— Даю вам обещание.
На лице мистера Бреффа выразилось облегчение.
Он положил шляпу и придвинул свой стул ближе к моему.
— Это решено, — сказал он.
— Теперь поговорим о будущем, — о вашем будущем.
По моему мнению, вывод из необыкновенного оборота, который приняло это дело теперь, вкратце следующий.
Во-первых, мы уверены, что Рэчель сказала вам всю правду, так ясно, как только можно ее высказать в словах.
Во-вторых, хотя мы знаем, что тут кроется какая-то ужасная ошибка, — мы не можем осуждать Рэчель за то, что она считает вас виновным, основываясь на показании собственных своих чувств, поскольку это показание подтвердили обстоятельства, говорящие прямо против вас.
Тут я перебил его.
— Я не осуждаю Рэчель, — сказал я, — я только сожалею, что она не решилась поговорить со мной откровенно в то время.
— У вас столько же оснований сожалеть, что Рэчель — Рэчель, а не кто-нибудь другой, — возразил мистер Брефф.
— Да и тогда сомневаюсь, решилась ли бы деликатная девушка, всем сердцем желавшая сделаться вашей женой, обвинить вас в глаза в воровстве.
Как бы то на было, сделать это было не в характере Рэчель.
Кроме того, она сама сказала мне сегодня по дороге в город, что и тогда не поверила бы вам, как не верит сейчас.
Что можете вы ответить на это?
Решительно ничего.
Полноте, полноте, мистер Фрэнклин. Моя теория оказалась совершенно ошибочной, согласен с этим, но при настоящем положении вещей неплохо все-таки послушаться моего совета.
Говорю вам прямо: мы будем напрасно ломать голову и терять время, если попытаемся вернуться назад и распутывать эту страшную путаницу с самого начала.
Забудем решительно все, что случилось в прошлом году в деревенском поместье леди Вериндер, и посмотрим, что мы можем открыть в будущем, вместо того, чего не можем открыть в прошлом.
— Вы, верно, забыли, — сказал я, — что все это дело, — по крайней мере то, что касается меня, — как раз в прошлом.
— Ответьте мне, — возразил мистер Брефф, — вы считаете, что именно Лунный камень причина всех этих неприятностей? Лунный камень или нет?
— Разумеется, Лунный камень.
— Очень хорошо.
Что, по-вашему, было сделано с Лунным камнем, когда его отвезли в Лондон?
— Он был заложен у мистера Люкера.
— Мы знаем, что не вы его заложили.
Знаем мы, кто это лицо?
— Нет.
— Где же, по-вашему, находится сейчас Лунный камень?
— Он отдан на сохранение банкирам мистера Люкера.
— Вот именно.
Теперь заметьте.
У нас уже июнь.
В конце этого месяца (не могу точно установить день) исполнится год с того времени, когда, как мы предполагаем, был заложен алмаз.
Налицо возможность, — чтобы но сказать более, — что человек, заложивший эту вещь, захочет выкупить ее по истечении года.
Если он ее выкупит, мистер Люкер должен сам — по собственному своему распоряжению — взять алмаз от банкира.
При данных обстоятельствах я считаю нужным поставить сыщика у банка в конце этого месяца и проследить, кому мистер Люкер возвратит Лунный камень.