— А каково ваше мнение об этом деле, сэр? — спросил я.
— Дайте прежде покончить с историей полковника, — ответил мистер Фрэнклин.
— Для английского ума характерно отсутствие системы, и ваш вопрос, мой старый друг, служит этому примером.
Когда мы перестаем делать машины, мы (в умственном отношении) самый неряшливый народ во всей вселенной!
“Вот оно, заграничное-то воспитание! — подумал я.
— Он, должно быть, во Франции научился подтрунивать над собственной нацией”.
Между тем мистер Фрэнклин опять взялся за прерванную нить рассказа и продолжал:
— Отец мой получил нужные бумаги и с той поры не видел более своего шурина.
Каждый год в заранее условленные дни заранее условленное письмо получалось от полковника и распечатывалось стряпчим Бреффом.
Я видел целую кучу этих писем. Все они состояли из одной и той же краткой деловой фразы:
“Сэр, это убедит вас в том, что я еще жив, пусть алмаз остается там же.
Джон Гернкастль”.
Вот все, что он писал, и приходило это аккуратно к назначенному дню. Но шесть или восемь месяцев тому назад форма письма изменилась в первый раз.
Теперь там стояло:
“Сэр, говорят, что я умираю.
Приезжайте ко мне и помогите мне составить завещание”.
Стряпчий Брефф поехал и нашел полковника в маленькой пригородной вилле, с прилегающими к ней землями, где полковник жил один с тех пор, как оставил Индию.
Он держал собак, кошек и птиц для компании, но с ним не было ни единого человеческого существа, кроме приходящей служанки для присмотра за хозяйством и доктора.
Завещание оказалось очень простым.
Полковник истратил большую часть своего состояния на химические опыты.
Его завещание начиналось и кончалось тремя пунктами, которые он продиктовал в постели при полном обладании своими умственными способностями.
В первом пункте он обеспечивал содержание и уход за своими животными.
Вторым пунктом основывалась кафедра экспериментальной химии в одном из северных университетов.
В третьем полковник завещал Лунный камень, как подарок ко дню рождения, своей племяннице, с условием, чтобы мой отец был его душеприказчиком.
Отец начал было отказываться.
Но, подумав немного, уступил: отчасти из-за уверенности, что обязанность душеприказчика не доставит ему никаких хлопот, отчасти из-за намека стряпчего, сделанного им в интересах Рэчель, — что алмаз все-таки может чего-нибудь стоить.
— Полковник не сказал, сэр, — спросил я, — по какой причине он завещал алмаз мисс Рэчель?
— Он не только сказал, но и написал эту причину в своем завещании, — ответил мистер Фрэнклин.
— Я взял себе выписку, которую вы сейчас увидите.
Не спешите, Беттередж!
Все должно идти по порядку.
Вы слышали о завещании полковника, теперь вы должны услышать, что случилось после его смерти.
Формальности потребовали, чтобы алмаз был оценен прежде, чем будет предъявлено завещание.
Все ювелиры, к которым для этого обратились, тотчас подтвердили заявление полковника, что это самый большой алмаз на свете.
Вопрос о точной оценке представил довольно серьезные затруднения.
Величина камня сделала его феноменом между алмазами, цвет поставил его в категорию совершенно особую, и вдобавок к этим сбивчивым фактам в нем оказался недостаток — в виде пятна в самой середине камня.
Даже с таким недостатком самая низкая оценка алмаза равнялась двадцати тысячам фунтов.
Представьте себе удивление моего отца: он чуть было не отказался от обязанности душеприказчика, чуть было не выпустил из нашей семьи эту великолепную драгоценность!
Интерес, возбужденный в нем этим делом, побудил его вскрыть запечатанные инструкции, хранившиеся вместе с алмазом.
Стряпчий показал мне эти инструкции вместе с другими бумагами, и, по моему мнению, они дают ключ к заговору, угрожавшему жизни полковника.
— Стало быть, вы думаете, сэр, — сказал я, — что заговор имел место?
— Не обладая отменным “здравым смыслом” моего отца, — ответил мистер Фрэнклин, — я думаю, что жизнь полковника действительно находилась в опасности, как он и говорил.
Запечатанная инструкция объясняет, отчего он все-таки умер спокойно в своей постели.
В случае его насильственной смерти (то есть в случае, если бы от него не было получено условленное письмо в назначенный день), отец мой должен был секретно отправить Лунный камень в Амстердам и отдать знаменитому резчику, чтобы разбить на четыре или шесть отдельных камней.
Камни эти продать за любую цену, а вырученные деньги употребить на основание той кафедры экспериментальной химии, о которой потом полковник упомянул в своем завещании.
Теперь, Беттередж, напрягите-ка свой находчивый ум и сообразите, к какому заключению приводят указания полковника?
Я тотчас навострил свой ум.
Но ему была свойственна английская медлительность, и он все перепутал, пока мистер Фрэнклин не указал на то, что именно следовало видеть.
— Заметьте, — сказал мистер Фрэнклин, — что ценность бриллианта была искусно поставлена в зависимость от сохранения жизни полковника.
Он не удовольствовался тем, что сказал врагам, которых опасался: