“Убейте меня — и вы будете не ближе к алмазу, чем сейчас. Он там, откуда вы не можете его достать, — в кладовой банкира”.
Он сказал вместо этого:
“Убейте меня — и алмаз перестанет быть алмазом: его тождество уничтожится”.
О чем это говорит?
Тут, как мне показалось, меня озарила вспышка чудесной прозорливости, свойственной иностранцам.
— Знаю, — сказал я.
— Это значит, что цена камня понизится и злодеи останутся в дураках.
— Ничуть не бывало! — сказал мистер Фрэнклин.
— Я об этом справлялся.
Алмаз с пятном, разбитый на отдельные камни, будет стоить дороже, чем целый, по той простой причине, что четыре или шесть прекрасных бриллиантов должны стоить дороже, чем один большой камень, но с пятном.
Если бы простое воровство из-за прибыли было целью заговора, инструкции полковника решительно сделали бы алмаз еще привлекательней для воров.
За него можно было бы получить больше денег, а продать его гораздо легче, если б он вышел из рук амстердамских мастеров.
— Господи помилуй, сэр! — воскликнул я.
— В чем же состоял заговор?
— Заговор, составленный индусами, которым прежде принадлежал алмаз, — сказал мистер Фрэнклин, — основан на каком-то древнем индийском суеверии.
Таково мое мнение, подтвержденное одним фамильным документом, который находится при мне в настоящую минуту.
Теперь я понял, почему появление трех индийских фокусников у нашего дома показалось мистеру Фрэнклину обстоятельством, достойным внимания.
— Я не хочу навязывать вам своего мнения, — продолжал мистер Фрэнклин.
— Мысль об избранных служителях древнего индийского суеверия, посвятивших себя, несмотря на все затруднения и опасности, задаче возвратить священную национальную драгоценность и выжидающих для этого первого удобного случая, кажется мне совершенно согласною с тем, что нам известно о терпении восточных племен и о влиянии восточных религий.
Я человек с живым воображением, и мясник, булочник и налоговой инспектор не кажутся мне единственной правдоподобной реальностью.
Пусть же моя догадка оценивается как угодно; перейдем к единственному практическому вопросу, касающемуся нас.
Переживет ли полковника заговор о Лунном камне?
И знал ли полковник об этом, когда оставлял своей племяннице подарок ко дню ее рождения?
Я начинал понимать, что дело это ближе всего касается теперь миледи и мисс Рэчель.
Ни одно слово, сказанное мистером Фрэнклином, теперь не ускользнуло от меня.
— Мне не очень хотелось, когда я узнал историю Лунного камня, — продолжал он, — привозить его сюда, но мистер Брефф напомнил мне, что кто-нибудь должен же передать моей кузине наследство дяди и что я могу сделать это точно так же, как и всякий другой.
Когда я взял алмаз из банка, мне показалось, что за мной следит на улице какой-то оборванный смуглый человек.
Я отправился к отцу за своими вещами и нашел там письмо, неожиданно удержавшее меня в Лондоне.
Я вернулся в банк с алмазом и опять увидел этого оборванного человека.
Снова забирая алмаз из банка сегодня утром, я встретил этого человека в третий раз, ускользнул от него и уехал (прежде чем он успел напасть на мой след) с утренним, вместо послеобеденного, поездом.
Вот я здесь с алмазом, и мы оба в целости и сохранности. И какую же первую новость я слышу?
Я слышу, что здесь были три странствующих индуса и что мой приезд из Лондона и то, что я должен иметь при себе, были главным предметом их разговора в то время, когда они думали, что они одни.
Не стану терять время на рассказ о том, как они выливали чернила в ладонь мальчика и приказывали ему увидеть вдали человека.
Штука эта, которую я часто видел на Востоке, и по моему мнению, и по вашему, не более как фокус.
Вопрос, который мы теперь должны решить, состоит в том, не приписываю ли я ошибочно большое значение простой случайности, или мы действительно имеем доказательство, что индусы напали на след Лунного камня с той минуты, как он взят из банка?
Но ни он, ни я, казалось, не были расположены заниматься этим исследованием.
Мы посмотрели друг на друга, потом на прилив, все выше и выше покрывавший Зыбучие пески.
— О чем вы думаете? — вдруг спросил мистер Фрэнклин.
— Я думаю, сэр, — ответил я, — что мне хотелось бы зарыть алмаз в зыбучий песок и решить этим вопрос раз и навсегда.
— Если вы имеете у себя в кармане стоимость Лунного камня, — ответил мистер Фрэнклин, — объявите это, Беттередж, и дело с концом!
Любопытно заметить, как облегчает вас самая пустая шутка, когда у вас неспокойно на душе.
Нам показалась очень забавной мысль покончить с законной собственностью мисс Рэчель и ввести мистера Блэка, как душеприказчика, в страшные хлопоты, хотя теперь я не могу понять, что тут было смешного.
Мистер Фрэнклин первый снова вернулся к предмету разговора.
Он вынул из кармана конверт, вскрыл его и подал мне лежавшую там бумагу.
— Беттередж, — сказал он, — мы должны в интересах тетушки обсудить вопрос о том, какая причина заставила полковника оставить это наследство своей племяннице.
Припомните обращение леди Вериндер со своим братом с того самого времени, как он вернулся в Англию, и до той минуты, когда он сказал вам, что будет помнить день рождения племянницы.
И прочтите это.
Он дал мне выписку из завещания полковника.
Она при мне, когда я пишу эти строки, и я ее списываю сюда для вас:
“В-третьих и в последних, дарю и завещаю моей племяннице, Рэчель Вериндер, единственной дочери сестры моей Джулии Вериндер, вдовы, — в том случае, если ее мать, названная Джулия Вериндер, будет жива после моей смерти, — желтый алмаз, принадлежащий мне и известный на Востоке под названием Лунного камня.