— Это то, что вы слышали у кровати больного? — сказал я.
— Слово в слово то, что я слышал, — ответил он, — только я выпустил повторение одних и тех же слов, когда переписывал мои стенографические отметки.
Некоторые фразы и слова он повторял десятки раз, иногда раз до пятидесяти, смотря по тому, какое значение приписывал мысли, ими выражаемой.
Повторения в этом смысле служили мне некоторым пособием для восстановления связи между словами и отрывистыми фразами.
Не думайте, — прибавил он, указывая на второй лист, — чтобы я выдал вставленные мною выражения за те самые, какие употребил бы мистер Канди сам, будь он в состоянии говорить связно.
Я только утверждаю, что проник сквозь преграду бессвязного изложения к постоянной и последовательной основной мысли.
Судите сами.
Я обратился ко второму листу, который оказался ключом к первому.
Бред мистера Канди был тут записан черными чернилами, а восстановленное его помощником — красными чернилами.
Я переписываю то и другое подряд, поскольку и бред, и его пояснение находятся на этих страницах довольно близко один от другого — так, чтобы их легко можно было сличить и проверить.
“…Мистер Фрэнклин Блэк умен и приятен, но ему бы следовало выбросить из головы дурь, прежде чем рассуждать о медицине.
Он сознается, что страдает бессонницею.
Я ему говорю, что его нервы расстроены и что ему надо лечиться.
Он мне говорит, что лечиться и ощупью идти впотьмах — одно и то же.
И это он сказал в присутствии всех за обеденным столом.
Я ему говорю: вы ищете сна ощупью впотьмах, и ничто, кроме лекарства, не сможет вам помочь найти его.
На это он мне говорит, что слышал, как слепец водит слепца, а теперь знает, что это значит.
Остроумно, — но я могу заставить его проспать одну ночь наперекор острому его языку.
Он действительно нуждается в сне, и аптечка леди Вериндер в моем распоряжении.
Дать ему двадцать пять гран лауданума к ночи, без его ведома, и приехать на следующее утро.
— Ну что, мистер Блэк, не согласитесь ли вы принять лекарство сегодня?
Без него вы никогда не избавитесь от бессонницы. — Ошибаетесь, мистер Канди, я спал отлично эту ночь без вашего лекарства.
— Тогда поразить его объявлением истины:
— Вы спали отлично эту ночь благодаря приему лауданума, сэр, данного вам перед тем, как вы легли.
Что вы теперь скажете о медицине?”
Я удивился находчивости, с которой он сумел из страшной путаницы восстановить гладкую и связную речь, и это было, естественно, первым моим впечатлением, когда я возвратил листок его составителю.
Со свойственной ему скромностью он прервал меня вопросом, согласен ли я с выводом, сделанным из его записок.
— Полагаете ли вы, как полагаю и я, — сказал он, — что вы действовали под влиянием лауданума, делая все, что сделали в доме леди Вериндер в ночь после дня рождения ее дочери?
— Я имею слишком мало понятия о действии лауданума, чтобы составить себе собственное мнение, — ответил я.
— Могу только положиться на ваше мнение и почувствовать внутренним убеждением, что вы правы.
— Очень хорошо.
Теперь возникает следующий вопрос: вы убеждены, и я убежден, но как нам передать это убеждение другим?
Я указал на листы, лежавшие на столе перед нами.
Эзра Дженнингс покачал головой.
— Бесполезны они, мистер Блэк, совершенно бесполезны, по трем неопровержимым причинам.
Во-первых, эти записки составлены при обстоятельствах, совсем новых для большей части людей.
Одно уже это говорит против них.
Во-вторых, в этих записках изложена новая в медицине и еще не проверенная теория.
И это тоже говорит против них!
В-третьих, это записки — мои; кроме моего уверения, нет никакого доказательства, что они не подделка.
Припомните, что я вам говорил на пустоши, и спросите себя: какой вес могут иметь мои слова?
Нет, записки мои ценны только в одном отношении — с точки зрения людского приговора.
Они указывают на способ, каким может быть доказана ваша невиновность, а она должна быть доказана.
Мы обязаны обосновать наше убеждение фактами, и я считаю вас способным это выполнить.
— Каким образом? — спросил я.
Он наклонился ко мне через стол.
— Решитесь ли вы на смелый опыт?
— Я готов на все, чтобы снять лежащее на мне подозрение!
— Согласитесь ли вы подвергнуться некоторому временному неудобству?
— Какому бы то ни было, мне все равно!