Решительно необходимо, мистер Блэк, поставить мебель на те же места в этой части дома, откуда, может быть, теперь ее вынесли.
Бесполезно жертвовать вашими сигарами, если мы не получим позволения мисс Вериндер сделать это.
— Кто обратится к ней за этим позволением? — спросил я.
— Нельзя обратиться вам?
— Об этом не может быть и речи.
После того, что произошло между нами из-за пропажи алмаза, я не могу ни видеться с нею, ни писать ей.
Эзра Дженнингс умолк и соображал с минуту.
— Могу я задать вам деликатный вопрос? — спросил он.
Я сделал утвердительный знак.
— Правильно ли я сужу, мистер Блэк, по двум-трем фразам, вырвавшимся у вас, что вы испытывали не совсем обычный интерес к мисс Вериндер в прежнее время?
— Совершенно правильно.
— Платили вам за это чувство взаимностью?
— Платили.
— Как вы думаете, не заинтересуется ли мисс Вериндер опытом, могущим доказать вашу невиновность?
— Я в этом уверен.
— В таком случае я сам напишу мисс Вериндер, если вы дадите мне позволение.
— И расскажете ей о предложении, которое сделали мне?
— Расскажу ей все, что произошло между нами сегодня.
Излишне говорить, что я с жаром принял услугу, которую он мне предлагал.
— Я еще успею написать с сегодняшней почтой, — сказал он, взглянув на часы.
— Не забудьте запереть ваши сигары, когда вернетесь в гостиницу!
Я зайду завтра утром и услышу, как вы провели ночь.
Я встал, чтобы проститься с ним; я старался выразить признательность, которую действительно чувствовал за доброту его.
Он тихо пожал мне руку.
— Помните, что я сказал вам на торфяном болоте, — ответил он.
— Если я смогу оказать вам эту маленькую услугу, мистер Блэк, мне покажется это последним проблеском солнечного света, падающим на вечер длинного и сумрачного дня.
Мы расстались.
Это было пятнадцатого июня.
События последующих десяти дней (каждое из них более или менее относится к опыту, в котором я был пассивным участником) записаны, слово в слово, как они случились, в дневнике помощника мистера Канди.
На его страницах ничто не утаено и ничего не забыто.
Пусть Эзра Дженнингс расскажет, как был сделан опыт с опиумом и чем он кончился.
ЧЕТВЕРТЫЙ РАССКАЗ,
выписанный из дневника Эзры Дженнингса
1849, июня 15.
Хотя меня прерывали мои больные и моя боль, я кончил письмо мисс Вериндер вовремя, к сегодняшней почте.
Мне не удалось написать так коротко, как я того желал бы.
Но мне кажется, я написал ясно.
Письмо предоставляет ей совершенную свободу решить так, как пожелает она сама.
Если она согласится помочь опыту, она согласится добровольно, а не из милости к мистеру Фрэнклину Блэку или ко мне.
Июня 16. Встал поздно после ужасной ночи; действие вчерашнего опиума преследовало меня страшными снами.
То я кружился в пустом пространстве и с призраками умерших друзей и врагов, то любимое лицо, которое я никогда не увижу, вставало над моей постелью, фосфоресцируя в черноте ночи, гримасничая и усмехаясь мне.
Легкое возвращение прежней боли в обычное время, рано утром, было даже приятно мне, как перемена.
Оно разогнало видения — и поэтому было терпимо.
После дурно проведенной ночи я поздно встал и опоздал поэтому к мистеру Фрэнклину Блэку.
Я нашел его лежащим на диване, он пил виски с водой и ел печенье.
— Я начинаю так хорошо, как только вы можете пожелать, — сказал он, — несчастная, беспокойная ночь; полное отсутствие аппетита сегодня утром.
Точь-в-точь так, как случилось в прошлом году, когда я бросил курить.
Чем скорее я буду готов для второго приема опиума, тем будет мне приятнее.
— Вы получите его так скоро, как только возможно, — ответил я.
— А пока мы должны всеми силами беречь ваше здоровье.