— Я весь к вашим услугам, — ответил я.
Беттередж взял стул и сел у стола.
Он вынул большую старинную записную книжку с карандашом такого же размера.
Надев очки, он раскрыл записную книжку на пустой странице и опять обратился ко мне.
— Я прожил, — сказал Беттередж, сурово глядя на меня, — почти пятьдесят лет на службе у покойной миледи.
До тех пор я был пажом на службе у старого лорда, ее отца.
Мне теперь около восьмидесяти лет, — все равно, сколько именно.
Считают, что я имею знание и опыт не хуже многих.
Чем же это кончается?
Кончается, мистер Эзра Дженнингс, фокусами над мистером Фрэнклином Блэком, которые будет производить помощник доктора посредством склянки с лауданумом, а меня, в моих преклонных летах, заставляют быть помощником фокусника!
Мистер Блэк захохотал.
Я хотел заговорить, Беттередж поднял руку.
— Ни слова, мистер Дженнингс! — сказал он.
— Я не желаю слышать от вас, сэр, ни единого слова.
У меня есть свои правила, слава богу!
Если я получу приказание сродни приказанию из Бедлама, это ничего не значит.
Пока я получаю его от моего господина или госпожи, я повинуюсь.
Но я могу иметь свое собственное мнение, которое, потрудитесь вспомнить, совпадает также и с мнением мистера Бреффа, знаменитого мистера Бреффа! — сказал Беттередж, возвышая голос, торжественно качая головой и глядя на меня.
— Все равно, я все-таки беру назад свое мнение.
Моя барышня говорит:
“Сделайте это”, и я говорю:
“Мисс, будет сделано”.
Вот я здесь, с книжкой и с карандашом, — он очинен не так хорошо, как я мог бы пожелать, по если христиане лишаются рассудка, кто может ожидать, чтобы карандаши оставались остры?
Давайте мне ваши приказания, мистер Дженнингс.
Я запишу их, сэр.
Я решился не отступать от них ни на волос.
Я слепой агент, вот я кто.
Слепой агент! — повторил Беттередж, находя необыкновенное наслаждение в этом определении, данном самому себе.
— Мне очень жаль, — начал я, — что мы с вами не соглашаемся…
— Не вмешивайте меня в это дело! — перебил Беттередж.
— Речь идет не о согласии, а о повиновении.
Давайте ваши приказания, сэр, давайте приказания!
— Я хочу, чтобы некоторые части дома были снова открыты, — начал я, — и меблированы точь-в-точь так, как они были в прошлом году.
Беттередж лизнул языком плохо очиненный карандаш.
— Назовите эти части, мистер Дженнингс, — сказал он надменно.
— Во-первых, холл у главной лестницы.
— Во-первых, холл, — написал Беттередж.
— Невозможно меблировать его, сэр, как он был меблирован в прошлом году…
— Почему?
— Потому что в прошлом году, мистер Дженнингс, там стояло чучело кобуза.
Когда господа уехали, кобуза унесли вместе с другими вещами.
Когда кобуза уносили, он лопнул.
— Если так, исключим кобуза.
Беттередж записал исключение. — “Холл должен быть меблирован, как в прошлом году.
Только исключить лопнувшего кобуза”.
Пожалуйста, продолжайте, мистер Дженнингс.
— Разостлать ковер на лестницах, как прежде.
— “Разостлать ковер на лестницах, как прежде”.
Очень жалею, что опять должен обмануть ваши ожидания, сэр.
Но и этого сделать нельзя.