Он открыл шкап, стоявший в углу, и вынул грязную, истрепанную книгу, от которой сильно запахло табаком, когда он стал перелистывать страницы.
Найдя нужное место, он попросил меня подойти к нему в угол, бормоча про себя все тем же таинственным голосом.
— Что касается этого вашего фокус-покуса с лауданумом и мистером Фрэнклином Блэком, — начал он, — пока рабочие в доме, мои обязанности слуги одолевают во мне чувства человека.
Когда рабочие уходят, чувства человека одолевают во мне долг слуги.
Очень хорошо.
Прошлой ночью, мистер Дженнингс, в голове у меня крепко засело, что это ваше новое медицинское предприятие кончится дурно.
Если бы я поддался тайному внушению, я своими руками снова унес бы мебель из комнат и на следующее утро разогнал бы рабочих.
— С удовольствием узнаю из того, что я видел наверху, — сказал я, — что вы устояли против тайного внушения.
— “Устоял” — не то слово, — ответил Беттередж.
— Я боролся, сэр, с безмолвными побуждениями души моей, толкавшими меня в одну сторону, и писанными приказаниями в моей записной книжке, толкавшими в другую, пока, — с позволения сказать, — меня не бросило в холодный пот.
В этом страшном душевном расстройстве и телесном расслаблении, к какому средству я обратился?
К средству, сэр, которое ни разу еще мне не изменило за последние тридцать лет и даже больше — к Этой Книге!
Он ударил по книге ладонью, и при этом распространился еще более сильный запах табака.
— Что я нашел здесь, — продолжал Беттередж, — на первой же открытой мною странице?
Страшное место, сэр, на странице сто семьдесят восьмой: “С этими и многими тому подобными Размышлениями, я впоследствии поставил себе за правило, что, когда бы ни нашел я эти тайные Намеки или Указания в Душе моей, внушающие мне делать или не делать какое-либо предстоящее мне Дело, идти или не идти предстоящим мне путем, я никогда не премину повиноваться тайному внушению”.
Не сойти мне с места, мистер Дженнингс, это были первые слова, бросившиеся мне в глаза именно в то самое время, когда я шел наперекор тайному внушению!
Вы не видите в этом ничего необыкновенного, сэр?
— Я вижу случайное стечение обстоятельств — и более ничего.
— Вы не чувствуете ни малейшего колебания, мистер Дженнингс, относительно этого вашего предприятия?
— Ни малейшего.
Беттередж пристально и молча посмотрел на меня.
Он захлопнул книгу, запер ее опять в шкап чрезвычайно старательно, повернулся и опять пристально посмотрел на меня.
Потом заговорил.
— Сэр, — сказал он серьезно, — многое можно извинить человеку, который с детства не читал “Робинзона Крузо”.
Желаю вам всего доброго.
Он отворил дверь с низким поклоном и дал мне возможность отправиться в сад.
Я встретил мистера Блэка, возвращавшегося в дом.
— Можете не рассказывать мне, что с вами случилось, — сказал он.
— Беттередж пустил в ход свой последний козырь, он сделал новое пророческое открытие в “Робинзоне Крузо”.
Уважили вы его любимую фантазию?
Нет?
Вы показали ему, что не верите в “Робинзона Крузо”?
Мистер Дженнингс, вы упали во мнении Беттереджа настолько низко, насколько это возможно.
Можете теперь говорить и делать, что вам угодно, — вы увидите, что он не захочет терять с вами слов.
Июня 21. Сегодня в моем дневнике достаточно будет короткой записи.
Мистер Блэк никогда еще не проводил такой плохой ночи.
Я был вынужден, против своей воли, прописать ему лекарство.
На людей с такой чувствительной организацией, как у него, лекарства действуют, к счастью, очень быстро.
Иначе я боялся бы, что он окажется совершенно без сил, когда наступит время для опыта.
Что до меня самого, то после небольшого перерыва в болях за последние два дня у меня снова сделался сегодня утром припадок, о котором не скажу ничего, кроме того, что он заставил меня вернуться к опиуму.
Закрываю эту тетрадь и отмериваю себе полный прием — пятьсот капель.
Июня 22. Наши надежды сегодня возросли.
Нервное состояние мистера Блэка заметно уменьшилось.
Он немного поспал прошлой ночью. Моя ночь по милости опиума была ночью человека оглушенного.
Не могу сказать, что я проснулся нынешним утром; более подходящее выражение будет — я пришел в себя.
Мы подъехали к дому, посмотреть, все ли приведено в прежний вид.
Завтра, в субботу, все будет закончено.
Как предсказал мистер Блэк, Беттередж не выставил больше никаких новых препятствий.
С начала до конца он сохранял зловещую вежливость и молчаливость.
Мое медицинское предприятие (как его называет Беттередж) должно теперь неизбежно быть отложено до следующего понедельника.