Однако она тотчас опять овладела собою, покраснела слегка и с пленительною прямотою протянула мне руку.
— Я не могу отнестись к вам, как к постороннему, мистер Дженнингс, — сказала она.
— Если б вы только знали, какую радость доставили мне ваши письма!
Она взглянула на мое некрасивое морщинистое лицо с искренней благодарностью, настолько новой для меня со стороны моих ближних, что я не нашелся, что ей ответить.
Я совсем не был приготовлен к ее доброте и прелести.
Страдания многих лет, благодарение богу, не ожесточили моего сердца.
Я был с нею неловок и робок, как юноша лет пятнадцати.
— Где он сейчас? — спросила она, высказывая откровенно преобладающее в ней чувство — горячее участие к мистеру Блэку.
— Что он делает?
Говорил ли обо мне?
В хорошем ли он настроении?
Как действует на него вид этого дома после того, что случилось в прошлом году?
Когда вы ему дадите лауданум?
Нельзя ли мне поглядеть, как вы его нальете?
Я так заинтересована всем этим; я так взволнована; мне нужно сказать вам десять тысяч вещей, и все они разом толпятся у меня в голове, так что я не знаю, с чего начать.
Вы не удивляетесь моему интересу к нему?
— Нисколько, — ответил я.
— Мне кажется, я его вполне понимаю.
Она была далека от игры в смущение.
И ответила мне так, как могла бы ответить брату или отцу:
— Вы меня избавили от невыразимого страдания, вы дали мне новую жизнь.
Как могу я быть неблагодарной и скрывать что-либо от вас?
Я люблю его, — сказала она просто, — любила его от начала и до конца, даже тогда, когда была к нему несправедлива в своих мыслях, даже тогда, когда говорила ему слова самые жестокие, самые суровые.
Может ли это послужить мне извинением?
Надеюсь, что да, — боюсь, что только это одно и является извинением для меня.
Когда он завтра узнает, что я в доме, как вы думаете…
Она не договорила и очень серьезно взглянула мне в лицо.
— Завтра вам остается только повторить ему то, что вы сказали сейчас мне, — ответил я.
Лицо ее просияло; она подошла ко мне на шаг ближе и с очевидным волнением стала перебирать лепестки цветка, который я сорвал в саду и вдел в петлицу своего сюртука.
— Вы часто с ним виделись в последнее время, — спросила она, — действительно ли вы увидели в нем это?
— Действительно увидел, — ответил я.
— Для меня нет ни малейшего сомнения в том, что произойдет завтра; хотел бы я иметь такую же уверенность в событиях этой ночи.
На этом месте разговор наш был прерван появлением Беттереджа с чайным прибором.
Мы вошли в гостиную вслед за дворецким.
Маленькая старая леди, со вкусом одетая, сидела в уголке, целиком поглощенная какою-то изящною вышивкой. Увидя мой цыганский цвет лица и пегие волосы, она выронила работу из рук и слегка вскрикнула.
— Миссис Мерридью, это мистер Дженнингс, — сказала мисс Вериндер.
— Прошу прощения у мистера Дженнингса, — сказала почтенная дама мне, глядя, однако, на мисс Вериндер.
— Поездка по железной дороге всегда расстраивает мои нервы.
Я стараюсь привести их в порядок, занимаясь своей обычной работой.
Не знаю, насколько эта работа уместна в настоящем, совершенно выходящем из ряда случае.
Если она мешает вашим медицинским целям, то я, конечно, с удовольствием отложу ее в сторону.
Я поспешил дать разрешение на вышивание, точь-в-точь, как дал его на отсутствие лопнувшего чучела кобуза и сломанного крыла купидона.
Миссис Мерридью сделала над собою усилие и из благодарности взглянула было на меня.
Но нет! Она не смогла задержать на мне свой взгляд и снова обратила его на мисс Вериндер.
— С позволения мистера Дженнингса, — продолжала эта почтенная дама, — я попросила бы об одном одолжении.
Мистер Дженнингс намерен произвести свой ученый опыт сегодня ночью.
Когда я еще училась в пансионе, я присутствовала при подобных опытах.
Они всегда кончались взрывом.
Не будет ли мистер Дженнингс настолько любезен, чтобы предупредить меня заблаговременно, когда следует ожидать взрыва в настоящем случае.
Я хотела бы переждать этот момент, если возможно, до того, как пойду спать.