Надежда, внезапно охватившая меня, оказалась слишком сильным потрясением для моих расстроенных нервов.
Я вынужден был отвести от него глаза, иначе бы я не совладал с собою.
Наступило молчание.
Когда я позволил себе снова взглянуть на него, он уже стоял возле кровати.
Зрачки его были теперь сужены; глаза блестели при свете горевшей на столике свечи в то время, когда он медленно покачивал головою из стороны в сторону.
Он размышлял, он сомневался; он заговорил снова:
— Как знать?
Индусы, может быть, прячутся где-нибудь в доме!
Он замолк и медленно прошел на другой конец комнаты, остановился, постоял немного и вернулся назад к кровати, говоря с собой:
— Он даже не заперт.
Он в ее индийском шкапчике.
И ящик не запирается.
Он присел на кровати.
— Кто угодно может его взять, — продолжал он.
И опять он встал и повторил свои первые слова:
— Как знать?
Индусы, может быть, прячутся где-нибудь в доме!
Он снова был в раздумье.
Я спрятался за занавесками кровати.
Он окинул комнату бессознательным, блестящим взглядом.
Я притаил дыхание.
Снова задержка, — в действии ли лауданума, или в деятельности мозга — кто мог определить это?
Все зависело от того, что он сделает дальше.
Он лег в постель.
Ужасное сомнение мелькнуло у меня.
Может быть, успокоительное действие опиума начинается уже теперь?
Это противоречило всем моим расчетам; но что такое расчет, когда речь идет об опиуме?
Едва ли найдутся два человека на свете, на которых он действовал бы одинаково.
Не было ли в организме мистера Блэка какой-либо особенности, из-за которой и действие на него лауданума тоже должно быть особенным?
Неужели нас постигнет неудача в минуту окончательного успеха?
Нет, он внезапно опять встал.
— Как могу я спать с этим на душе?
Он взглянул на свечу, горевшую на столике у изголовья кровати.
Через мгновенье он взял в руку подсвечник.
Я погасил вторую свечу, горевшую по другую сторону занавески, и вместе с мистером Бреффом и Беттереджем спрятался в самом дальнем углу за кроватью.
Я знаком показал им, чтобы они молчали, как будто бы от этого зависела их жизнь.
Мы ждали, не видя и не слыша ничего, скрытые занавесками.
Свеча, которую он держал в руке, вдруг двинулась с места.
Он прошел мимо нас быстрыми и неслышными шагами, не выпуская свечи.
Он отворил дверь и вышел из спальни.
Мы последовали за ним по коридору.
Мы последовали за ним вниз по лестнице.
Он ни разу не оглянулся, он ни разу не остановился.
Он отворил дверь гостиной и вошел, не затворив ее.
Подобно всем дверям в доме, она была повешена на больших старинных петлях.
Между дверью и косяком оставалась большая щель.
Я знаком подозвал моих спутников к этой щели, чтобы он не мог заметить нас.
Сам же стал тоже за дверью, по по другую ее сторону.
По левую руку от меня находилось углубление в стене. Туда я мог тотчас спрятаться, если бы он вздумал выглянуть в коридор.
Он дошел до середины комнаты, все со свечою в руке, огляделся вокруг, по ни разу не оглянулся назад.