Солдаты бесславили себя очень весело, если можно так выразиться.
Перекидываясь грубыми прибаутками и остротами, они внезапно вспомнили, в лукавой шутке, историю алмаза.
Насмешливый крик: “А кто нашел Лунный камень?” снова заставил утихший было грабеж вспыхнуть в другом месте.
Пока я тщетно старался восстановить порядок, послышался страшный вопль на другом конце двора, и я тотчас побежал туда, опасаясь какого-нибудь нового бесчинства.
Я подошел к открытой двери и наткнулся на тела двух мертвых индусов, лежащие на пороге. (По одежде я узнал в них дворцовых офицеров.) Раздавшийся снова крик заставил меня поспешить в здание, которое оказалось оружейной палатой.
Третий индус, смертельно раненный, упал к ногам человека, стоявшего ко мне спиной.
Человек этот обернулся в ту минуту, когда я входил, и я увидел Джона Гернкастля, с факелом в одной руке и с окровавленным кинжалом в другой.
Когда он повернулся ко мне, камень, вделанный в рукоятку кинжала, сверкнул, как огненная искра.
Умирающий индус поднялся на колени, указал на кинжал в руках Гернкастля и, прохрипев на своем родном языке: “Проклятие Лунного камня на тебе и твоих потомках!” — упал мертвый на землю.
Прежде чем я успел что-нибудь сделать, солдаты, следовавшие за мною, вбежали в палату.
Кузен мой, как сумасшедший, бросился к ним навстречу.
— Очистите помещение, — закричал он мне, — и поставьте у дверей караул!
Когда Гернкастль бросился на солдат с факелом и кинжалом, они отступили.
Я поставил двух верных человек из моего отряда на часы у дверей.
Всю остальную часть ночи я уже не встречался с моим кузеном.
Рано утром грабеж все еще продолжался, и генерал Бэрд публично, с барабанным боем, объявил, что всякий вор, пойманный на месте преступления, кто бы он ни был, будет повешен.
Присутствие полицейского офицера доказывало, что генерал Бэрд не шутит, и в толпе, слушавшей этот приказ, я снова встретился с Гернкастлем.
Здороваясь, он, по обыкновению, протянул мне руку.
Я не решился подать ему свою.
— Ответьте мне прежде, — сказал я, — каким образом умер индус в оружейной палате и что значили его последние слова, когда он указал на кинжал в вашей руке?
— Индус умер, я полагаю, от смертельной раны, — ответил Гернкастль.
— А что означали его последние слова, я знаю так же мало, как и вы.
Я пристально посмотрел на него.
Ярость, владевшая им накануне, совершенно утихла.
Я решил дать ему возможность оправдаться.
— Вы ничего более не имеете сказать мне? — спросил я.
Он отвечал:
— Ничего.
Я повернулся к нему спиной, и с тех пор мы больше не разговаривали друг с другом.
IV
Прошу помнить, что все здесь написанное о моем кузене (если только не встретится необходимость предать эти обстоятельства гласности) предназначается лишь для членов нашей семьи.
Гернкастль не сказал ничего такого, что могло бы дать мне повод для разговора с нашим полковым командиром.
Моего кузена не раз поддразнивали алмазом те, кто помнил его бурную вспышку перед штурмом; но он молчал, вспоминая, очевидно, обстоятельства, при которых я застал его в оружейной палате.
Носились слухи, что он намеревался перейти в другой полк, — вероятно для того, чтобы расстаться со мною.
Правда это или нет, — но я не могу стать его обвинителем по весьма основательной причине.
Если я оглашу все вышенаписанное, у меня не будет никаких доказательств, кроме моральных.
Я не только не могу доказать, что он убил двух индусов, стоявших у дверей, я не стану даже утверждать, что он убил третьего, внутри помещения, — потому что не видел это собственными главами.
Правда, я слышал слова умирающего индуса, но, если мне возразят, что они были предсмертным бредом, как я могу это опровергнуть?
Пусть наши родственники с той и другой стороны сами составят себе мнение обо всем вышесказанном и решат, основательно или нет отвращение, которое я и поныне испытываю к этому человеку.
Хоть я и не верю фантастической индийской легенде об алмазе, но должен сознаться, что и сам не свободен от некоторого суеверия.
Убеждение это или обманчивый домысел, — псе равно, я полагаю, что преступление влечет за собою кару.
Я не только уверен в виновности Гернкастля, но и не сомневаюсь, что он пожалеет, если оставил алмаз у себя, и что другие тоже пожалеют, взяв этот алмаз, если он отдаст его им.
СОБЫТИЯ, рассказанные Габриэлем Беттереджем, дворецким леди Джулии Вериндер
Глава I
Раскройте первую часть “Робинзона Крузо” на странице сто двадцать девятой, и вы найдете следующие слова:
“Теперь я вижу, хотя слишком поздно, как безрассудно предпринимать какое-нибудь дело, не рассчитав все его издержки и не рассудив, по нашим ли оно силам”.
Только вчерашний день раскрыл я моего “Робинзона Крузо” на этом самом месте.
Только сегодня утром, 21 мая 1850 года, пришел ко мне племянник миледи, мистер Фрэнклин Блэк, и завел со мною такую речь.
— Беттередж, — сказал мистер Фрэнклин, — я был у нашего адвоката по поводу некоторых семейных дел, и, между прочим, мы заговорили о пропаже индийского алмаза, случившейся в доме тетки моей в Йоркшире.
Стряпчий полагает, — думаю так же и я, — что всю эту историю следовало бы записать в интересах истины, и чем скорее, тем лучше.