Застали ее в слезах, смотрящей в зеркало на свое уродливое плечо.
Знала ли она прежде мистера Фрэнклина?
Совершенно невозможно!
Не слыхали ли они чего-нибудь друг о друге?
Опять невозможно!
Я мог засвидетельствовать, что удивление мистера Фрэнклина было искренно, когда он увидел, как девушка смотрит на него.
Пенелопа могла засвидетельствовать, что любопытство девушки было искренно, когда она расспрашивала о мистере Фрэнклине.
Разговор наш был довольно скучен до тех пор, пока дочь моя вдруг не высказала самое нелепое предположение, какое я когда-либо слышал в своей жизни.
— Батюшка, — сказала Пенелопа совершенно серьезно, — остается только одно объяснение: Розанна влюбилась в мистера Фрэнклина Блэка с первого взгляда.
Вы слышали о прелестных молодых девицах, влюблявшихся с первого взгляда, и находили это весьма естественным.
Но чтобы горничная из исправительного дома, дурная собой и с уродливым плечом, влюбилась с первого взгляда в джентльмена, приехавшего в гости к ее госпоже?! Найдите мне что-нибудь, подобное этой нелепости в любом романе, если можете.
Я хохотал до слез.
Пенелопа рассердилась на меня за мою веселость.
— Я прежде не замечала, чтобы вы были жестоки, батюшка, — сказала она очень кротко и ушла.
Слова моей девочки точно обдали меня холодной водой.
Я взбесился на себя за то, что разволновался, когда она проговорила их, — но это было именно так.
Мы переменим предмет рассказа, если вы позволите.
Мне жаль, что я вынужден был написать об этом, — и не без причины, как вы увидите дальше.
Настал вечер; звонок, возвещавший, что пора одеваться к обеду, раздался прежде, чем мистер Фрэнклин возвратился из Фризинголла.
Я сам отнес горячую воду к нему в комнату, ожидая услышать после этого необыкновенно продолжительного отсутствия о каком-нибудь приключении.
Но, к моему великому разочарованию (вероятно, и к вашему), не случилось ничего.
Он не встретился с индусами ни по пути туда, ни на обратном пути.
Он отдал Лунный камень в банк, сказав просто, что это камень очень дорогой, и привез расписку в кармане.
Я сошел вниз, чувствуя, что после всех наших утренних тревог об алмазе конец этот слишком обыден.
Как произошло свидание мистера Фрэнклина с теткой и кузиной, не знаю.
Я дал бы многое, чтобы служить за столом в этот день.
Но при моем положении в доме служить за обедом (исключая большие семейные празднества) значило бы унизить свое достоинство в глазах других слуг, — миледи и без того считала меня довольно склонным к этому; не к чему было искать еще случая для этого.
Известия из “верхних областей” в тот вечер были принесены мне Пенелопой и лакеем.
Пенелопа сказала, что мисс Рэчель никогда не занималась так тщательно своей прической и никогда не казалась так весела и хороша.
Лакей донес, что сохранение почтительного спокойствия в присутствии высших и прислуживание мистеру Фрэнклину Блэку за обедом — две вещи самые несовместимые, какие только случалось ему встретить при исполнении своих обязанностей.
Позднее вечером мы услышали, как они играли и пели дуэты. Мистер Фрэнклин брал высоко, мисс Рэчель еще выше, а миледи на фортепиано, поспевая за ними, как на скачках, так сказать, через канавы и заборы, благополучно помогала им, так что приятно было слышать их в открытые окна на террасе.
Еще позднее я отнес мистеру Фрэнклину в курительную комнату содовой воды и виски и увидел, что мисс Рэчель вытеснила алмаз из его головы.
— Самая очаровательная девушка из всех виденных мною, с тех пор как я вернулся в Англию! — Вот все, чего я мог от него добиться, покуда старался навести разговор на более серьезные предметы.
Около полуночи я вместе с моим помощником (Самюэлем, лакеем) обошел, по обыкновению, вокруг дома, чтобы запереть все двери.
Когда все двери были заперты, за исключением боковой, отворявшейся на террасу, я отослал Самюэля спать, а сам вышел подышать свежим воздухом, прежде чем пойду спать в свою очередь.
Ночь была тихая и душная, и луна сияла на небе.
Так было тихо, что я слышал время от времени очень слабо и глухо шум моря, когда прибой подкатывался к песчаному берегу возле устья нашей маленькой бухты.
Дом стоял так, что на террасе было темно; но яркий лунный свет освещал песчаную дорожку, шедшую по другую сторону террасы.
Поглядев сперва на море, а потом в ту сторону, я увидел тень человека, отбрасываемую лунным светом из-за угла дома.
Будучи стар и лукав, я не вскрикнул; но так как я также, к несчастью, стар и тяжел, ноги изменили мне на песке.
Прежде чем я успел тихонько пробраться за угол, как намеревался, я услышал топот ног полегче моих — и, как мне показалось, не одной пары, — торопливо удалявшихся.
Когда я дошел до угла, беглецы, кто бы они там ни были, исчезли в кустарнике по другую сторону дорожки и скрылись из глаз между густыми деревьями и кустами в той части парка.
Из кустарника они могли легко пробраться через наш забор на дорогу.
Будь я сорока годами моложе, я, быть может, и успел бы поймать их прежде, чем они убегут из нашего парка.
Теперь же я возвратился, чтобы послать пару ног помоложе моих.
Не потревожив никого, Самюэль и я взяли ружья, обошли вокруг дома и обшарили кустарники.
Удостоверившись, что в наших владениях никто не прятался, мы вернулись.
Пройдя через дорожку, где я видел тень, я в первый раз приметил светлую вещицу, лежавшую на песке, освещенную луной.
Подняв эту вещицу, я увидел, что это была скляночка с густой, приятного запаха, жидкостью, черной, как чернила.
Я ничего не сказал Самюэлю.