И народ, который будет жить после нас, удивится безыменной могиле.
Так он ушел от нас.
Это был, я думаю, большой человек, хотя человечество никогда о нем не узнает. Он мужественно нес тяжелую долю.
У него была нежнейшая душа, какую я когда-либо знал.
Утратив его, я почувствовал себя очень одиноким.
Возможно, что после моей болезни я уже не таков, каким был раньше.
Подумываю уже отказаться от практики, уехать отсюда, испытать на себе действие заграничных ванн и вод.
Здесь говорят, что вы женитесь на мисс Вериндер в следующем месяце.
Прошу вас принять мои искреннейшие поздравления.
Листки из дневника моего бедного друга ожидают вас в моем доме, запечатанные и с вашим именем на конверте.
Я боюсь доверить их почте.
Примите мое искреннее уважение и добрые пожелания мисс Вериндер.
Остаюсь, дорогой мистер Фрэнклин Блэк, искренно ваш
Томас Канди.
ВОСЬМОЙ РАССКАЗ,
приложен Габриэлем Беттереджем
Я — то лицо (как вы, без сомнения, помните), которое открыло эти страницы, начав рассказывать историю.
Я же буду и тем лицом, кто закроет их, досказав ее напоследок.
Не подумайте, что я собираюсь сообщить вам нечто об индийском алмазе.
Я возненавидел этот злосчастный камень, и пусть уж кто-нибудь другой расскажет о нем все, что вы захотите узнать.
Мое же намерение сообщить вам здесь о факте, о котором до сих пор никем не было упомянуто и к которому я не позволю вам отнестись неуважительно.
Факт, на который я намекаю, — свадьба мисс Рэчель и мистера Фрэнклина Блэка.
Это интересное событие имело место в нашем доме в Йоркшире, во вторник, октября девятого, тысяча восемьсот сорок девятого года.
Я получил по этому случаю новую пару.
А молодая парочка отправилась провести медовый месяц в Шотландию.
Поскольку со дня смерти моей бедной госпожи семейные торжества в нашем доме стали редкостью, я в день бракосочетания (должен признаться) хлебнул капельку лишнего.
Если вы когда-нибудь делали нечто подобное, вы меня поймете.
Если не делали, вы, возможно, скажете:
“Препротивный старик! С какой стати он говорит об этом?”
Итак, пропустив капельку (бог с вами! будто у вас самих нет слабости! только ваша слабость — не моя, а моя — не ваша), я прибег вслед за нею к неизменному лекарству, а мое лекарство, как вы знаете, “Робинзон Крузо”.
На каком месте открыл я эту не знающую себе соперниц книгу, в точности не скажу; но строки, под конец побежавшие перед моими глазами, я знаю в точности, — они на странице сто восемнадцатой, место, касающееся домашних дел Робинзона Крузо и его женитьбы. Вот они:
“С такими мыслями я обозрел свое новое положение: я имел жену (Обратите внимание! Мистер Фрэнклин Блэк — тоже!) и новорожденного младенца. (Обратите опять внимание! Это может быть и в случае с мистером Фрэнклином!) — И тогда моя жена…” Что сделала или не сделала жена Робинзона Крузо “тогда”, я уже не чувствовал никакой охоты знать.
Я подчеркнул место насчет младенца и заложил его закладкой:
“Побудь-ка ты тут, — обратился я к ней, — покуда брак мистера Фрэнклина и мисс Рэчель не станет чуть старше, а там посмотрим!”
Прошли месяцы (больше, чем я рассчитывал), а случая обратиться к закладке все не представлялось.
Наступил ноябрь 1850, когда наконец мистер Фрэнклин вошел ко мне в комнату в повышенном расположении духа и сказал:
— Беттередж!
У меня есть для вас новость!
Что-то случится в этом доме, когда мы с вами станем на несколько месяцев старше.
— Касается ли это семейства, сэр? — спросил я.
— Это определенно касается семейства, — говорит мистер Фрэнклин.
— Имеет ли ваша добрая женушка какое-либо отношение к этому, будьте добры ответить, сэр?
— Она имеет очень большое отношение к этому, — говорит мистер Фрэнклин, начиная выказывать некоторые признаки изумления.
— Ни слова более, сэр.
Да благословит вас обоих бог, счастлив слышать об этом! — отвечаю я.
Мистер Фрэнклин остановился, словно пораженный громом.
— Позвольте узнать, откуда эти сведения? — спросил он.
— Я сам узнал об этом лишь пять минут назад.
Настала минута извлечь “Робинзона Крузо”!
Это был случай прочесть ему семейный кусочек про младенца, отмеченный мною в день свадьбы мистера Фрэнклина!