“О”, как и тараторки.
Один мистер Годфри сохранил самообладание.
Он обнял за талию своих сестер и, снисходительно посматривая то на алмаз, то на меня, сказал:
— Уголь, Беттередж! Простой уголь, мой добрый друг!
Я полагаю, он сказал это с целью просветить меня.
Но он только напомнил мне об обеде.
Я заковылял к своей команде вниз.
Когда я выходил, мистер Годфри проговорил:
— Милый, старый Беттередж! Я питаю к нему искреннее уважение!
В ту минуту, когда он удостаивал меня этим изъявлением своего расположения, он нежно обнимал своих сестер и нежно поглядывал на мисс Рэчель, вот какой запас любви таился в нем!
Мистер Фрэнклин был настоящий дикарь по сравнению с ним.
Через полчаса я явился, как мне было приказано, в комнату миледи.
То, что произошло в этот вечер между моей госпожой и мною, было повторением того, что произошло между мистером Фрэнклином и мною на Зыбучих песках, с тою лишь разницей, что я умолчал о фокусниках, ибо пока ничто не давало мне повода пугать миледи на этот счет.
Когда меня отпустили, я не мог не заметить, что миледи смотрела с самой черной стороны на побуждения полковника и что она желала при первом удобном случае отнять у дочери Лунный камень.
Возвращаясь на свою половину, я встретил мистера Фрэнклина.
Он пожелал узнать, не видел ли я его кузину Рэчель.
Нет, я ее не видел.
Не мог ли я сказать ему, где кузен Годфри?
Нет, не мог; но я начал подозревать, что кузен Годфри должен быть недалеко от кузины Рэчель.
Подозрения мистера Фрэнклина, по-видимому, приняли то же направление.
Он сильно дернул себя за бороду и заперся в библиотеке, захлопнув за собою дверь с шумом, который многое обозначал.
Меня уже не отрывали от приготовлений к обеду, пока не настало время принарядиться для приема гостей.
Не успел я надеть белый жилет, как явилась Пенелопа, будто бы для того, чтобы причесать те немногие волосы, которые у меня остались на голове, и поправить бант моего галстука.
Девочка моя была очень весела, и я видел, что она хочет что-то сказать мне.
Она поцеловала меня в лысину и шепнула:
— Новости, батюшка!
Мисс Рэчель отказала ему.
— Кому? — спросил я.
— Члену дамского комитета, — ответила Пенелопа.
— Гадкий хитрец!
Я ненавижу его за то, что он старается вытеснить мистера Фрэнклина.
Если бы я мог свободно вздохнуть в эту минуту, я, наверное, запротестовал бы против таких неприличных выражений о знаменитом филантропе.
Но дочь моя в эту минуту завязывала бант моего галстука, и вся сила ее чувства перешла в ее пальцы.
Я никогда в жизни не был так близок к удушению.
— Я видела, как он увел ее в цветник, — болтала Пенелопа, — и спряталась за остролистником, чтобы посмотреть, как они воротятся.
Они ушли рука об руку, и оба смеялись.
А воротились они врозь, угрюмые, как могила, и глядя в разные стороны, так что ошибиться было нельзя.
Я никогда в жизни не была так рада, батюшка!
Есть же на свете хоть одна женщина, которая может устоять против мистера Годфри Эбльуайта; а будь я леди, я была бы второю!
Тут я хотел опять запротестовать.
Но моя дочь в это время взяла в руки щетку, и вся сила ее пальцев перешла туда.
Если вы плешивы, вы поймете, как она меня исцарапала.
Если вы не плешивы, пропустите эти строки и благодарите бога, что у вас есть защита между головной щеткой и кожей вашей головы.
— Мистер Годфри остановился по другую сторону остролистника, — продолжала Пенелопа. —
“Угодно ли вам, — сказал он, — чтобы я у вас остался, как если бы ничего не произошло?”
Мисс Рэчель обернулась к нему быстро, как молния.
“Вы приняли приглашение моей матери, — сказала она, — и вы здесь вместе с ее гостями.
Если вы не хотите возбудить разговора в доме, разумеется, вы останетесь здесь!”
Она сделала несколько шагов, а потом как будто немножко смягчилась.
“Забудем, что случилось, Годфри, — сказала она, — и останемся кузенами”.