Припоминая теперь день рождения и то, что случилось позже, я почти готов думать, что проклятый алмаз навел какое-то уныние на все общество.
Я потчевал их вином и, будучи привилегированным лицом, следовал вокруг стола за теми кушаньями, которых брали мало, и шептал гостям:
— Пожалуйста, попробуйте, я знаю, что это вам понравится.
В девяти случаях из десяти они пробовали из уважения к старому оригиналу Беттереджу, — так угодно было им именовать меня, — но все напрасно.
Разговор не клеился, и мне самому делалось не по себе.
А когда кто-нибудь заговаривал, то всегда как-то некстати.
К примеру, мистер Канди, доктор, более обыкновенного наговорил неловкостей.
Вот вам один образчик, и вы поймете, что я должен был чувствовать, стоя у буфета и всем сердцем желая успеха празднику.
Среди дам, присутствовавших за обедом, была почтенная миссис Тридголл, вдова профессора.
Эта добрая дама беспрестанно говорила о своем покойном муже, никогда не сообщая посторонним того, что он уже отошел в лучший мир.
Я полагаю, она была уверена, что каждый мало-мальски образованный англичанин должен это знать.
В одну из наступивших заминок в разговоре кто-то упомянул о сухом и довольно неприличном предмете — об анатомии человеческого тела; тотчас же добрая миссис Тридголл завела речь о своем покойном муже, не упоминая, что он умер.
Анатомия, по ее словам, была любимым занятием профессора в часы досуга.
К несчастью, мистер Канди, сидевший напротив и ничего не знавший о покойном джентльмене, услышал ее.
Будучи чрезвычайно вежлив, он воспользовался этим случаем, чтобы тотчас же предложить профессору свои услуги по части анатомических досугов.
— Недавно в хирургической академии получено несколько замечательных скелетов, — сказал мистер Канди через стол своим громким, веселым голосом, — Я очень советую, сударыня, профессору посмотреть их, когда у него найдется свободный часок.
Стало так тихо, что можно было бы услышать, как падает булавка.
Гости (из уважения к памяти профессора) сидели в гробовом молчании.
Я в это время стоял за стулом миссис Тридголл, потчуя ее рейнвейном.
Она опустила голову и проговорила тихим голосом:
— Мой возлюбленный супруг уже не существует более.
К несчастью, мистер Канди не услыхал ее слов и, нисколько не подозревая истины, продолжал через стол еще громче и вежливее прежнего:
— Может быть, профессору неизвестно, что с карточкой члена академии он может быть там каждый день, кроме воскресенья, от десяти до четырех часов?
Миссис Тридголл уткнула голову в кружевной воротник и повторила еще тише торжественные слова:
— Мой возлюбленный супруг не существует более.
Я мигал мистеру Канди через стол.
Мисс Рэчель толкала его под руку.
Миледи бросала на него невыразимые взгляды.
Совершенно бесполезно!
Он продолжал с добродушием, которого никак нельзя было остановить:
— Я был бы очень рад послать профессору мою карточку, если вы сообщите мне его адрес.
— Его адрес, сэр, могила, — сказала миссис Тридголл, вдруг выйдя из терпения, и заговорила с такой яростью, что рюмки забренчали:
— Профессор скончался десять лет назад.
— О великий боже! — сказал мистер Канди.
Исключая тараторок, которые захохотали, такое уныние распространилось во всем обществе, будто все готовы были убраться вслед за профессором и, подобно ему, взывать из могилы.
Но довольно о мистере Канди.
Остальные гости вели себя так же неподобающе, как и доктор.
Когда им следовало говорить, они не говорили, а когда заговаривали, то все невпопад.
Мистер Годфри, обычно столь красноречивый на трибуне, решительно не желал проявлять себя в частном обществе.
Сердит он был или сконфужен после своего поражения в цветнике, я сказать не могу.
Он приберег все свое красноречие для ушей сидевшей с ним рядом дамы, члена нашей семьи.
Она была участницей его комитета, особой весьма достойной, с прекрасной обнаженной шеей и с большим пристрастием к сухому шампанскому, — она пила его, как вы понимаете, в большом количестве.
Я стоял за их спиной возле буфета и могу засвидетельствовать, что общество лишилось очень назидательного разговора, который я слушал, откупоривая бутылки, разрезая баранину и прочее, и прочее.
Что именно говорили они о благотворительных делах, я не слышал.
Но когда я начал прислушиваться к ним, они уже давно перестали рассуждать о женщинах, разрешающихся от бремени, и о женщинах, спасаемых от бедности, и перешли к более серьезным предметам.
Религия (как я понял из их слов, откупоривая бутылки и разрезая мясо) означает любовь.
А любовь означает религию.
А земля была небом несколько обветшалым.
А небо было землею, несколько обновившеюся.
На земле жили довольно порочные люди, но зато, искупая это, все женщины будут на небе членами обширного комитета, где никто никогда не ссорится, а мужчины, в виде ангелов-распорядителей, будут исполнять веления женщин.