Не понимая еще его намерения и считая, что ради мира и спокойствия всегда следует быть на стороне стряпчего, я сказал, что и я думаю точно так же.
Мистер Фрэнклин продолжал:
— Как вам известно, пропажа алмаза бросила тень подозрения на репутацию невинных людей.
Память невинных может пострадать и впоследствии, по недостатку письменных фактов, к которым могли бы прибегнуть те, кто будет жить после нас.
Нет сомнения, что эта наша странная семейная история стоит того, чтобы о ней рассказать, и мне кажется, Беттередж, мы с адвокатом придумали правильный способ, как это сделать.
Без всякого сомнения, они придумали прекрасно, но я еще не понимал, какое отношение имеет все это ко мне.
— Нам надо рассказать известные события, — продолжал мистер Фрэнклин, — есть люди, причастные к этим событиям и способные последовательно передать их.
Вот почему стряпчий думает, что мы все должны написать историю Лунного камня поочередно, — насколько простирается наша личная осведомленность, и не более.
Мы должны начать с того, каким образом алмаз попал в руки моего дяди Гернкастля, когда он служил в Индии пятьдесят лет тому назад.
Такой предварительный рассказ уже имеется — это старая фамильная рукопись, в которой очевидец излагает все существенные подробности.
Потом следует рассказать, каким образом алмаз попал в дом моей тетки в Йоркшире два года назад и как он исчез через двенадцать часов после этого.
Никто не знает лучше вас, Беттередж, что произошло в то время в доме.
Следовательно, вы и должны взять перо в руки и начать рассказ.
Вот в таких-то выражениях сообщили мне, какое участие должен я принять в изложенной истории с алмазом.
Если вам любопытно узнать, как я поступил в этих обстоятельствах, то позвольте сообщить вам, что я сделал то, что, вероятно, вы сами сделали бы на моем месте.
Я скромно заявил, что подобная задача мне не по силам, а сам подумал, что уж суметь-то я сумею, если только дам себе развернуться.
Кажется, мистер Фрэнклин прочитал тайные мысли на моем лице.
Он не захотел поверить моей скромности и настоял на том, чтобы я дал себе как следует развернуться.
Прошло два часа, как мистер Фрэнклин меня оставил.
Не успел он повернуться ко мне спиной, как я уже направился к своему письменному столу, чтобы начать рассказ.
И вот сижу беспомощный, несмотря на все свои способности, и все более убеждаюсь, подобно вышеупомянутому Робинзону Крузо, — что неразумно приниматься за какое-нибудь дело, прежде чем не высчитаешь его издержки и прежде чем не рассудишь, по силам ли оно тебе.
Прошу вас, обратите внимание, что я случайно раскрыл книгу как раз на этом месте накануне того дня, когда так опрометчиво согласился приняться за дело, которое теперь у меня на руках; и позвольте спросить — неужели это не было предсказанием?
Я не суеверен; я прочел множество книг за свою жизнь; я, можно сказать, в своем роде ученый.
Хотя мне минуло семьдесят, память у меня крепкая и ноги тоже.
Пожалуйста, не считайте меня невеждой, когда я выражу свое мнение, что книги, подобной “Робинзону Крузо”, никогда не было и не будет написано.
Много лет обращался я к этой книге, — обыкновенно в минуты, когда покуривал трубку, — и она была мне верным другом и советчиком во всех трудностях этой земной юдоли.
В дурном ли я расположении духа — иду к “Робинзону Крузо”.
Нужен ли мне совет — к “Робинзону Крузо”.
В былые времена, когда жена чересчур надоест мне, и по сей час, когда чересчур приналягу на стаканчик, — опять к “Робинзону Крузо”.
Я истрепал шесть новеньких “Робинзонов Крузо” на своем веку.
В последний день своего рождения миледи подарила мне седьмой экземпляр.
Тогда я по этому поводу хлебнул лишнего, и “Робинзон Крузо” опять привел меня в порядок.
Стоит он четыре шиллинга шесть пенсов в голубом переплете, да еще картинка в придачу.
А ведь это как будто не похоже на начало истории об алмазе?
Я словно брожу да ищу бог знает чего, бог знает где.
Мы, с вашего позволения, возьмем новый лист бумаги и начнем сызнова с моим нижайшим почтением.
Глава II
Я упомянул о миледи несколькими строками выше.
Пропавшему алмазу никогда бы не бывать в нашем доме, если бы он не был подарен дочери миледи; а дочь миледи не могла бы получить этого подарка, если б миледи в страданиях и муках не произвела ее на свет.
Но если мы начнем с миледи, нам придется начать издалека, а это, позвольте мне сказать вам, когда у вас на руках такое дело, как у меня, служит большим утешением.
Если вы хоть сколько-нибудь знаете большой свет, вы, наверно, слышали о трех прелестных мисс Гернкастль: мисс Аделаиде, мисс Каролине и мисс Джулии — младшей и красивейшей из трех сестер, по моему мнению, а у меня была возможность судить, как вы сейчас убедитесь.
Я поступил в услужение к старому лорду, их отцу (слава богу, нам нет никакого дела до него в связи с алмазом; я никогда не встречал ни в высшем, ни в низшем сословии человека с таким длинным языком и с таким неспокойным характером), — я поступил к старому лорду, говорю я, пажом к трем благородным дочерям его, когда мне было пятнадцать лет.
Там жил я, пока мисс Джулия не вышла за покойного сэра Джона Вериндера.
Превосходный был человек, только нужно было, чтобы кто-нибудь управлял им, и, между нами, он нашел кого-то; он растолстел, повеселел и жил счастливо и благоденствовал с того самого дня, как миледи повезла его в церковь венчаться, до того дня, когда она облегчила его последний вздох и закрыла ему глаза навсегда.
Забыл сказать, что я переселился с новобрачной в дом ее мужа и в его поместье.
— Сэр Джон, — сказала она, — я не могу обойтись без Габриэля Беттереджа.
— Миледи, — отвечал сэр Джон, — я также не могу без него обойтись.
Таким образом он поступал с нею всегда, — так именно я и попал к нему в услужение.
Мне было все равно, куда ни ехать, только бы но расставаться с моей госпожой.
Видя, что миледи интересуется хозяйством, фермой и тому подобным, я сам начал этим интересоваться, — тем более что был седьмым сыном бедного фермера.