Мои английские взгляды не мирились с подобными вещами.
— Неужели вы хотите сказать, сэр, — воскликнул я, — что индусы лишили бы жизни мистера Фрэнклина, чтобы овладеть своим алмазом, если бы он предоставил им эту возможность?
— Вы курите, мистер Беттередж? — спросил путешественник.
— Курю, сэр.
— Очень вы дорожите той золой, которая остается на дне вашей трубки?
— Нисколько не дорожу, сэр.
— В той стране, из которой приехали эти люди, так же мало дорожат жизнью человека, как вы золой из вашей трубки.
Если бы жизнь тысячи человек стояла между ними и возвращением алмаза и если бы они думали, что могут убить этих людей безнаказанно, они убили бы их всех.
Пожертвовать кастой дело серьезное в Индии, принести в жертву жизнь не значит ничего.
На это я сказал, что это шайка воров и убийц.
Мистер Мертуэт высказал мнение, что это удивительный народ.
Мистер Фрэнклин не высказал никакого мнения, а возвратил нас к делу.
— Они видели Лунный камень на платье мисс Вериндер, — сказал он.
— Что теперь делать?
— То, что грозил сделать ваш дядя, — ответил мистер Мертуэт.
— Полковник Гернкастль понимал, с какими людьми он имеет дело.
Пошлите алмаз завтра (под караулом нескольких человек) в Амстердам.
Велите сделать из него полдюжины бриллиантов вместо одного.
Тогда кончится священное значение Лунного камня — кончится и опасность.
Мистер Фрэнклин обернулся ко мне.
— Нечего делать, — сказал он.
— Мы должны завтра же переговорить с леди Вериндер.
— А как же сегодня, сэр? — спросил я.
— Что, если индусы вернутся?
Мистер Мертуэт ответил мне прежде, чем успел заговорить мистер Фрэнклин.
— Индусы не решатся вернуться сегодня, — сказал он.
— Они никогда не идут прямым путем, не говоря уже о таком деле, как это, когда малейшая ошибка может быть гибельной для их цели.
— Но если эти мошенники окажутся смелее, чем вы думаете, сэр? — настаивал я.
— В таком случае спустите собак, — сказал мистер Мертуэт.
— Есть у вас большие собаки на дворе?
— Есть две, сэр.
Бульдог и ищейка.
— Их достаточно.
В настоящем случае, мистер Беттередж, бульдог и ищейка имеют одно большое достоинство: у них, вероятно, нет ваших предрассудков относительно неприкосновенности человеческой жизни.
Звуки фортепиано донеслись до нас из гостиной, когда он выпустил в меня этот последний заряд.
Он бросил свою сигару и взял под руку мистера Фрэнклина, чтобы возвратиться к дамам.
Идя за ними в дом, я приметил, что небо быстро покрывается тучами.
Мистер Мертуэт тоже это приметил.
Он посмотрел на меня и сказал со своей обычной сухостью и насмешливостью:
— Индусам в нынешнюю ночь понадобятся зонтики, мистер Беттередж!
Хорошо было ему шутить.
Но я не был знаменитым путешественником и прошел свой жизненный путь, не рискуя жизнью среди воров и убийц в разных заморских странах.
Я вошел в свою комнатку, сел на свое кресло, весь в поту, и спросил себя с отчаянием, что же теперь делать?
В таком тревожном состоянии духа другие впали бы в лихорадку; я кончил совсем другим образом.
Я закурил трубку и заглянул в “Робинзона Крузо”.
Не прошло и пяти минут, как мне попалось это удивительное место, страница сто шестьдесят первая:
“Страх перед опасностью в десять тысяч раз страшнее самой опасности, видимой глазу, и мы находим, что бремя беспокойства гораздо больше того несчастья, которое нас тревожит”.
У человека, который после этого не уверует в Робинзона Крузо, или недостает в мозгу винтика, или он отуманен самонадеянностью.
Не стоит тратить на него доказательства, лучше сохранить их для человека с более доверчивой душой.
Я давно уже выкурил вторую трубку и все восхищался этой удивительной книгой, когда Пенелопа (подававшая чай) пришла ко мне с донесением из гостиной.