Стоило поглядеть на женщин, когда полицейские рылись в их вещах.
Кухарка так смотрела, словно хотела изжарить инспектора живьем на сковороде, а другие женщины — словно собираясь съесть его, как только он изжарится.
Обыск окончился, а алмаза, разумеется, не нашли и следа. Инспектор Сигрэв удалился в мою комнату поразмыслить, что ему предпринять дальше.
Он и его помощники были у нас в доме уже несколько часов и не подвинулись ни на шаг к открытию того, как и кем был украден Лунный камень.
Пока полицейский инспектор раздумывал в одиночестве, меня позвали к мистеру Фрэнклину в библиотеку.
К моему невыразимому удивлению, не успел я взяться за ручку двери, как она вдруг открылась изнутри, и из комнаты вышла Розанна Спирман.
После того как библиотека была выметена и убрана утром, ни первой, ни второй служанке незачем было входить в эту комнату.
Я остановил Розанну Спирман и тут же сделал ей выговор за нарушение домашней дисциплины.
— Что вам понадобилось в библиотеке в такую пору? — спросил я.
— Мистер Фрэнклин Блэк потерял кольцо наверху, — сказала Розанна, — и я ходила отдать его ему.
Щеки девушки пылали.
Я нашел мистера Фрэнклина пишущим за столом в библиотеке.
Как только я вошел в комнату, он попросил у меня лошадей на станцию.
По первому же звуку его голоса я определил, что опять одержала верх его решительная сторона.
Человек, подбитый ватой, исчез, и снова сидел передо мной человек железный.
— Вы едете в Лондон, сэр? — спросил я.
— Еду телеграфировать в Лондон, — ответил мистер Фрэнклин.
— Я убедил тетушку, что нам должен помочь человек поумнее инспектора Сигрэва, и получил ее позволение послать телеграмму моему отцу.
Он знает начальника полиции, а начальник может выбрать человека, способного разгадать тайну алмаза.
Кстати о тайнах, — прибавил мистер Фрэнклин, понизив голос, — я должен сказать вам два слова, прежде чем вы пойдете на конюшню.
Но не говорите пока об этом никому. Или голова Розанны Спирман не совсем в порядке, или, боюсь, она знает о Лунном камне более, чем ей следует знать.
Не могу сказать наверное, чего причинили мне больше — испуга или огорчения — эти слова.
Будь я помоложе, я бы признался в этом мистеру Фрэнклину.
Но когда вы состаритесь, вы приобретете одну превосходную привычку: в тех случаях, когда в голове у вас не все ясно, помолчать.
— Она пришла сюда с кольцом, которое я обронил в своей спальне, — продолжал мистер Фрэнклин.
— Я поблагодарил ее и ждал, разумеется, что она уйдет.
Вместо этого она остановилась против моего стола и уставилась на меня самым странным образом — полуиспуганно и полуфамильярно, — я не мог разобрать.
“Странное это дело насчет алмаза, сэр!” — сказала она неожиданно.
Я ответил “да” и ждал, что будет дальше.
Клянусь честью, Беттередж, мне кажется, она, должно быть, не в своем уме!
Она говорит:
“Алмаза-то ведь не найдут, сэр, не так ли?
Нет, не найдут и того, кто его взял, — я поручусь за это”.
Она кивнула мне головой и улыбнулась.
Прежде чем я успел спросить ее, что она хочет этим сказать, послышались ваши шаги за дверью.
Она, верно, испугалась, что вы застанете ее здесь.
Как бы то ни было, она изменилась в лице и ушла из комнаты.
Что это может значить?
Я не мог решиться даже тогда рассказать ему историю этой девушки.
Ведь это значило бы назвать ее воровкой.
Кроме того, предположим даже, что я рассказал бы ему все откровенно, и допустил, что алмаз украла она, — причина, по которой из всех людей на свете Розанна выбрала именно мистера Фрэнклина, чтобы открыть свою тайну, — все равно осталась бы неразгаданной.
— Я не могу решиться обвинить эту бедную девушку только потому, что она ветрена и говорит очень странно, — продолжал мистер Фрэнклин.
— А между тем, если она сказала инспектору то, что сказала мне, — как он ни глуп, я боюсь… Он остановился, не досказав остального.
— Лучше всего будет, сэр, — ответил я, — если я расскажу об этом миледи при первом удобном случае.
Миледи принимает дружеское участие в Розанне, и очень может быть, что эта девушка была только опрометчива и безрассудна.
Когда в доме поднимается какая-нибудь кутерьма, сэр, служанки всегда любят смотреть на дело с мрачной стороны, — это придает бедняжкам некоторый вес в их собственных глазах.
Такой взгляд на дело, кажется, очень понравился мистеру Фрэнклину; он сложил телеграмму и прекратил разговор.
Отправляясь на конюшню, чтобы приказать заложить кабриолет, я заглянул в людскую, где люди обедали.
Розанны Спирман не было среди них.
Спросив о ней, я узнал, что она вдруг занемогла и пошла в свою комнату прилечь.