Это леди Вериндер.
Он увидел ее прежде, чем заметили ее я или садовник, хотя мы знали, в какую сторону смотреть, а он нет.
Я начал думать что он гораздо наблюдательнее, чем показалось мне с первого взгляда.
Наружность сыщика, или дело, по которому он приехал, или то и другое — как будто несколько смутили миледи.
Первый раз в жизни заметил я, что она не нашлась, что сказать постороннему.
Сыщик Кафф тотчас же вывел ее из затруднения.
Он спросил, не поручили ли уже кому-нибудь дело о краже, прежде чем мы послали за ним, и, услыхав, что был приглашен другой человек, который и теперь еще находится в доме, просил позволения прежде всего переговорить с ним.
Миледи пошла к дому.
Прежде чем инспектор последовал за нею, он отвел душу, выругав на прощанье садовника за посыпанные песком дорожки.
— Уговорите миледи оставить дорожки заросшими травой, — сказал он, бросив кислый взгляд на песок.
Почему инспектор Сигрэв сделался гораздо ниже ростом, когда его представили Каффу, я не берусь объяснить.
Я могу только упомянуть этот факт.
Они удалились вместе и очень долго сидели, запершись и не впуская к себе никого.
Когда они вышли, инспектор был взволнован, а сыщик зевал.
— Мистер Кафф желает посмотреть гостиную мисс Вериндер, — сказал Сигрэв, обращаясь ко мне чрезвычайно торжественно и с большим воодушевлением.
— Он, может быть, вздумает задать несколько вопросов.
Пожалуйста, проводите его.
Пока мною распоряжались таким образом, я смотрел на знаменитого Каффа.
Знаменитый Кафф, в свою очередь, смотрел на инспектора с тем спокойным ожиданием, которое я уже заметил.
Я повел их наверх.
Сыщик внимательно осмотрел индийский шкапчик и обошел вокруг всего “будуара”, задавая вопросы (лишь изредка инспектору и постоянно мне), цель которых, я полагаю, была непонятна нам обоим в равной мере.
Он дошел наконец до двери и очутился лицом к лицу с известной нам разрисовкой.
Он положил свой сухой палец на небольшое пятнышко под замком, которое инспектор Сигрэв уже приметил, когда выговаривал служанкам, толпившимся в комнате.
— Какая жалость! — сказал сыщик Кафф.
— Как это случилось?
Он задал вопрос мне.
Я ответил, что служанки столпились в этой комнате накануне утром и что эту беду наделали их юбки.
— Инспектор Сигрэв приказал им выйти, сэр, — прибавил я, — чтобы они не наделали еще больших бед.
— Правда, — сказал инспектор своим военным тоном, — я велел им убраться вон.
Это сделали юбки, мистер Кафф, это сделали юбки.
— Вы приметили, чьи юбки это сделали? — спросил сыщик Кафф, все еще обращаясь не к своему собрату по службе, а ко мне.
— Нет, сэр.
Тогда он обратился к инспектору Сигрэву и спросил:
— А вы это заметили, я полагаю?
Инспектор, казалось, был застигнут врасплох, но поспешил оправдаться.
— Я не могу обременять свою память, — сказал он, — это пустяки, сущие пустяки.
Сыщик Кафф посмотрел на Сигрэва, как смотрел на дорожки, посыпанные песком в питомнике роз, и со своей обычной меланхолией в первый раз дал нам урок, показавший нам его способности.
— На прошлой неделе я производил одно секретное следствие, господин инспектор, — сказал он.
— На одном конце следствия было убийство, а на другом чернильное пятно на скатерти, которого никто не мог объяснить.
Во всех моих странствованиях по грязным закоулкам этого грязного света я еще не встречался с тем, что можно назвать пустяками.
Прежде чем мы сделаем еще шаг в этом деле, мы должны увидеть юбку, которая сделала это пятно, и должны узнать наверно, когда высохла эта краска.
Инспектор, довольно угрюмо приняв это замечание, спросил, надо ли позвать женщин.
Сыщик Кафф, подумав с минуту, вздохнул и покачал головой.
— Нет, мы прежде займемся краской.
Вопрос о краске потребует двух слов: да или нет, — это недолго.
Вопрос о женской юбке — длинен.
В котором часу служанки были в этой комнате вчера утром?
В одиннадцать часов?
Знает ли кто-нибудь в доме, сыра или суха была краска в одиннадцать часов утра?
— Племянник миледи, мистер Фрэнклин Блэк, знает, — сказал я.