— Я уже составил свое мнение об этом деле, — начал сыщик Кафф. — Прошу у вас, миледи, позволения оставить его пока при себе.
А сейчас я должен упомянуть о том, что нашел наверху, в гостиной мисс Вериндер, и чем решил — с вашего позволения, миледи, — заняться прежде всего.
Он рассказал о пятне на двери и о сделанном им выводе, который только что, лишь в менее почтительных выражениях, сообщил инспектору Сигрэву.
— Одно несомненно, — добавил он в заключение, — алмаз пропал из ящика шкапчика.
Несомненно также и другое: следы от пятна на двери должны находиться на одежде, принадлежащей кому-нибудь в этом доме.
Мы должны отыскать эту одежду, прежде чем сделаем следующий шаг.
— Это приведет, вероятно, к открытию вора? — спросила моя госпожа.
— Извините, миледи, — я не говорю, что алмаз украден.
Я только говорю сейчас, что алмаз пропал.
Если найдется запачканная одежда, то это может повести к отысканию алмаза.
Миледи посмотрела на меня.
— Понятно ли вам это? — спросила она.
— Сыщик Кафф понимает, миледи, — ответил я.
— Каким же образом вы собираетесь отыскать запачканное платье? — спросила госпожа моя, опять обращаясь к сыщику.
— Стыдно сказать, но сундуки и комнаты моих добрых слуг, много лет живущих у меня, уже были обысканы первым следователем.
Я не могу и не хочу позволить оскорблять их вторично!
Вот это так госпожа!
Вот это так женщина, единственная на десять тысяч!
— На это я и хотел обратить внимание вашего сиятельства, — отозвался сыщик.
— Первый следователь причинил много вреда следствию, дав понять слугам, что он подозревает их.
Если я дам им повод думать, что их подозревают во второй раз, неизвестно, какие еще препятствия будут они нам чинить, особенно женщины.
А между тем сундуки их должны быть обысканы опять, — по той простой причине, что первый осмотр имел в виду алмаз, а второй будет иметь в виду запачканное платье.
Я совершенно согласен с вами, миледи, что следует пощадить чувства слуг.
Но я также совершенно убежден, что гардероб слуг должен быть обыскан.
Мы были, по-видимому, в тупике.
Миледи высказала это в выражениях более изысканных, чем я.
— Мне пришел в голову план, разрешающий это затруднение, — сказал сыщик Кафф.
— Если вы, миледи, согласитесь на него, я намерен объявить об этом слугам.
— Женщины сейчас же вообразят, что их опять подозревают, — прервал я его.
— Не вообразят, мистер Беттередж, — ответил сыщик, — не вообразят, если я скажу им, что буду обыскивать гардероб всех, — начиная с миледи и тех, кто ночевал в доме в среду.
Это простая формальность, — прибавил он, взглянув искоса на мою госпожу, — но служанки подумают, что их ставят наравне с господами, и вместо того чтобы мешать следствию, сочтут за честь содействовать ему.
Я должен был признать, что он прав.
Миледи, когда прошло ее изумление, также это признала.
— Вы уверены, что такой обыск нужен? — спросила она.
— Это кратчайший путь к цели из всех, какие я вижу, миледи.
Госпожа моя встала, чтобы позвонить горничной.
— Мы поговорим со слугами, как только ключи от моего гардероба будут в ваших руках.
Сыщик Кафф остановил ее неожиданным вопросом:
— Не лучше ли нам прежде убедиться в согласии на это других дам и джентльменов, находящихся в доме?
— Единственная другая дама в доме — мисс Вериндер, — ответила моя госпожа с удивлением.
— Единственные джентльмены — мои племянники, мистер Блэк и мистер Эбльуайт.
Нечего опасаться отказа с их стороны!
Я напомнил миледи, что мистер Годфри уезжает.
Не успел я произнести эти слова, как мистер Годфри сам постучался в дверь, чтобы проститься; вслед за ним пришел и мистер Фрэнклин, собиравшийся проводить его до станции.
Миледи объяснила им наше затруднение.
Мистер Годфри тотчас его решил.
Он крикнул Самюэлю в окно, чтобы тот опять внес наверх его чемодан, а потом сам отдал ключ сыщику Каффу.
— Мои вещи можно переслать ко мне в Лондон, — сказал он, — когда кончится следствие.
Сыщик принял ключи с приличествующим извинением:
— Мне жаль, что я ввожу вас в хлопоты, сэр, из-за пустой формальности, но пример господ примирит и прислугу с обыском.