Она рассказала ему о непонятном отказе мисс Рэчель дать осмотреть ее гардероб и привела его этим в такое уныние, что он, казалось, не решался больше говорить о барышне.
Фамильный характер сказался в нем в этот вечер впервые во всей своей силе.
— Ну, Беттередж, — сказал он, — как нравится вам атмосфера тайны и подозрения, в которой мы все теперь живем?
Помните утро, когда я приехал с Лунным камнем?
Боже мой, как я жалею, что мы не бросили его в пески!
После этой вспышки он не захотел продолжать разговора, пока не успокоится.
Мы молча шли рядом минуты две, а потом он спросил меня, куда делся сыщик Кафф.
Невозможно было обмануть мистера Фрэнклина, сказав ему, будто сыщик сидит в моей комнате и размышляет.
Я рассказал ему все, как было, упомянув в особенности то, что горничная миледи и горничная по дому сообщили о Розанне Спирман.
Ясный ум мистера Фрэнклина постиг в одно мгновение, на кого направлены подозрения сыщика.
— Вы, кажется, говорили мне сегодня утром, — сказал он, — что один из лавочников уверял, будто встретил Розанну вчера, по дороге во Фризинголл, когда мы предполагали, что она лежит больная в своей комнате?
— Да, сэр.
— Если горничная тетушки и другая женщина говорят правду, значит лавочник действительно встретил ее.
Болезнь была предлогом, чтобы нас обмануть.
У нее была какая-нибудь преступная причина, для того чтобы тайно побывать в городе.
Запачканное краской платье, по-видимому, принадлежит ей, а огонь в ее комнате в четыре часа был разведен для того, чтобы сжечь это платье.
Розанна Спирман украла алмаз.
Я сейчас же пойду и скажу тетушке, какой оборот приняло дело.
— Нет, повремените еще, сэр, — послышался меланхолический голос позади нас.
Мы быстро обернулись и очутились лицом к лицу с сыщиком Каффом.
— Почему же? — спросил мистер Фрэнклин.
— Потому что, сэр, если вы скажете миледи, то миледи передаст это мисс Вериндер.
— Предположим, что передаст.
А дальше?
Мистер Фрэнклин произнес это с внезапным жаром и запальчивостью, как если б сыщик смертельно оскорбил его.
— А как вы думаете, сэр, — спокойно сказал сыщик Кафф, — благоразумно ли задавать этот вопрос мне — и в такую минуту?
Наступило минутное молчание. Мистер Фрэнклин приблизился к сыщику.
Оба они пристально посмотрели в лицо друг другу.
Мистер Фрэнклин заговорил первый, понизив голос так же внезапно, как повысил его.
— Я полагаю, вам известно, мистер Кафф, — сказал он, — что вы ведете дело чрезвычайно щекотливое.
— Не в первый, а может быть, в сотый раз веду я щекотливое дело, — ответил тот со своим обычным бесстрастием.
— Вы хотите сказать, что запрещаете мне говорить тетушке о случившемся?
— Я хочу сказать, сэр, что я брошу это дело, если вы сообщите леди Вериндер или кому бы то ни было о том, что случилось, пока я не дам вам позволения на это.
Эти слова решили вопрос.
Мистеру Фрэнклину ничего больше не оставалось, как покориться; он гневно повернулся и оставил нас.
Я с трепетом слушал их, не зная, кого подозревать и что теперь думать.
Но, несмотря на мое смущение, две вещи были мне ясны: во-первых, что барышня, неизвестно почему, была причиною тех колкостей, которые они наговорили друг другу.
Во-вторых, что они совершенно поняли друг друга, не обменявшись накануне никакими предварительными объяснениями.
— Мистер Беттередж, — сказал сыщик, — вы сделали очень большую глупость в мое отсутствие.
Вы сами пустились на розыски.
Впредь, может быть, вы будете так любезны, что станете производить розыски совместно со мной.
Он взял меня под руку и повел по дороге, которой сюда пришел.
Должен признаться, что хотя я и заслужил его упрек, тем не менее я не собирался помогать ему расставлять ловушки Розанне Спирман.
Воровка она была или нет, законно это или нет, мне было все равно, — я ее жалел.
— Чего вы хотите от меня? — спросил я, вырвав свою руку и остановившись.
— Только небольших сведений о здешних окрестностях, — ответил сыщик.
Я не мог отказаться пополнить географический багаж сыщика Каффа.
— Есть ли на этой стороне какая-нибудь дорога, которая вела бы от морского берега к дому? — спросил Кафф.
С этими словами он указал на сосновую аллею, которая вела к Зыбучим пескам.
— Да, — ответил я, — тут есть дорожка.