“Разве чемоданы обвязывают цепью?” — говорю я.
“О, миссис Йолланд, не возражайте, — говорит она, — уступите мне цепочки!”
Странная девушка, мистер Кафф, чистое золото; она любит мою Люси, как родная сестра, но всегда была со странностями.
Ну, я отдала их ей.
Три шиллинга и шесть пенсов!
— За каждую? — спросил сыщик.
— За обе, — ответила миссис Йолланд.
— Три шиллинга шесть пенсов за обе.
— Даром отдали, сударыня, — покачал сыщик головой, — даром отдали!
— Вот они, деньги, — сказала миссис Йолланд, возвращаясь к кучке серебра, лежавшей на столе и как будто против ее воли притягивавшей ее.
— Розанна только и купила, что этот оловянный ящичек и цепочки.
Один шиллинг девять пенсов и три шиллинга шесть пенсов — всего-навсего пять шиллингов и три пенса.
Кланяйтесь ей и скажите, что совесть не позволяет мне брать у бедной девушки накопленные ею деньги, когда они могут понадобиться ей самой.
— А мне, сударыня, совесть не позволяет возвращать деньги, — сказал сыщик Кафф.
— Вы и так, можно сказать, подарили ей эти вещи, — право, подарили.
— Это ваше искреннее мнение, сэр? — спросила миссис Йолланд, вдруг просияв.
— Не может быть ни малейшего сомнения в этом, — ответил сыщик.
— Спросите мистера Беттереджа.
Не к чему было спрашивать меня.
Они добились от меня только одного слова:
— Прощайте!
— Да ну, пропади они совсем, эти деньги! — вдруг вскрикнула миссис Йолланд.
С этими словами она, словно потеряв всякую власть над собою, схватила кучку серебра и быстро спрятала ее в карман.
— Видеть не могу, когда деньги валяются и никто их не берет! — несносная женщина вдруг шлепнулась на стул, глядя на сыщика Каффа с таким выражением, словно говорила:
“Деньги опять у меня в кармане, попробуйте-ка их оттуда вытянуть!”
На этот раз я не только подошел к порогу, но и перешагнул его, твердо решив идти домой.
Объясняйте, как можете, но я чувствовал, что кто-то из них, или оба они вместе, смертельно оскорбили меня.
Прежде чем сделать несколько шагов, я услышал, как сыщик догоняет меня.
— Благодарю вас за это знакомство, мистер Беттередж, — сказал он.
— Я обязан жене рыбака совершенно новым ощущением.
Миссис Йолланд озадачила меня.
У меня вертелся на языке колкий ответ, — дело в том, что я был рассержен на него, так как сердился на самого себя.
Но когда он признался, что озадачен, я усомнился, действительно ли я причинил большой вред.
Я ждал, скромно, молча, что он еще скажет.
— Да, — проговорил сыщик, как будто читая мои мысли.
— Вместо того чтобы навести меня на след, вы, мистер Беттередж, — при вашем участии к Розанне, вам, может быть, утешительно будет это узнать, — вы привели меня к тому, что озадачили меня.
Действия этой девушки сегодня, разумеется, довольно ясны.
Она прикрепила обе цепи к кольцу оловянного ящичка; она засунула этот ящичек в воду или в песок; другой конец цепи она прикрепила к какому-нибудь месту под скалой, известному только ей.
Она оставит ящичек там до тех пор, покуда кончится производимое сейчас следствие, а потом, на свободе, сможет опять вынуть его из тайника, когда ей заблагорассудится.
До сих пор вое совершенно ясно.
Но, — прибавил сыщик с впервые замеченным мною за все это время оттенком нетерпения в голосе, — вопрос состоит в тем, какого черта спрятала она в этом оловянном ящике?
Я подумал про себя:
“Лунный камень!”
Но сыщик сказал только одно:
— Неужели вы не догадываетесь?
— Это не алмаз, — продолжал он.
— Весь опыт моей жизни ничего не стоит, если Розанна Спирман взяла алмаз.
Когда я услышал эти слова, меня снова начала трясти сыскная лихорадка, и я до того забылся, заинтересованный этой новой загадкой, что воскликнул опрометчиво:
— Запачканная одежда!
Сыщик Кафф вдруг остановился в темноте и положил свою руку на мою.