— Когда что-нибудь бросают в ваши Зыбучие пески, выходит ли это опять на поверхность? — спросил он.
— Никогда, — ответил я, — будь это легкая или тяжелая вещь, а уж Зыбучие пески втянут в себя все и навсегда.
— Розанна Спирман это знает?
— Она это знает так же хорошо, как и я.
— Значит, ей стоило только привязать камень к запачканной одежде и попросту бросить его в Зыбучие пески, — сказал сыщик.
— Нет ни малейшей надобности в том, чтобы прятать ее, — а между тем она несомненно спрятала.
Вопрос состоит в том, — прибавил он, продолжая идти, — являются ли запачканная юбка или кофточка или другой предмет чем-то таким, что необходимо сохранить во что бы то ни стало?
Мистер Беттередж, если не случится никакой помехи, я должен завтра поехать во Фризинголл и узнать, что именно купила она в городе, когда доставала тайно материал, чтобы сшить новую одежду вместо запачканной.
При настоящем положении дел выезжать из дому — риск, но еще больший риск продолжать действовать вслепую.
Извините, что я не в духе; я потерял к себе уважение, — я позволил Розанне Спирман поставить меня в тупик.
Когда мы вернулись, слуги сидели за ужином.
Первый, кого мы встретили на дворе, был полисмен, которого инспектор Сигрэв оставил в распоряжение сыщика.
Мистер Кафф спросил его, вернулась ли Розанна Спирман.
Да.
Когда?
Почти час назад.
Что она сделала?
Она поднялась наверх, чтобы снять шляпку и плащ, а сейчас спокойно ужинает с остальными слугами.
Не сделав никакого замечания, сыщик Кафф направился к черному ходу, все более и более теряя к себе уважение.
Пройдя в темноте мимо входа, он все шел и шел, хотя я и звал его, пока не остановился у ивовой калитки, которая вела в сад.
Когда я подошел к нему, чтобы вернуть его назад, я увидел, что он внимательно смотрит на окно в том этаже, где были спальни, с другой стороны дома.
В свою очередь подняв глаза, я обнаружил, что предметом его созерцания было окно комнаты мисс Рэчель и что огонь в этом окне мелькал взад и вперед, как будто в комнате происходило что-то необычное.
— Это, кажется, спальня мисс Вериндер? — спросил сыщик Кафф.
Я ответил утвердительно и пригласил его ужинать ко мне.
Сыщик не тронулся с места, пробормотав, что он любит по вечерам дышать свежим воздухом.
Я оставил его наслаждаться природой.
Когда я возвращался, я услышал
“Последнюю летнюю розу” у ивовой калитки.
Сыщик Кафф сделал новое открытие!
И на этот раз ему помогло окно барышни!
Последняя мысль заставила меня опять вернуться к сыщику с вежливым замечанием, что у меня не хватает духу оставить его одного.
— Вам что-нибудь тут непонятно? — прибавил я, указывая на окно мисс Рэчель.
Судя по голосу, сыщик Кафф опять ощутил надлежащее уважение к своей собственной особе.
— Вы в Йоркшире, кажется, охотники держать пари? — спросил он.
— Ну так что ж из этого?
Положим, что и так.
— Будь я йоркширец, — продолжал сыщик, взяв меня за руку, — я прозакладывал бы вам целый соверен, мистер Беттередж, что ваша молодая барышня решилась уехать из дома.
Если я выиграю это пари, я готов прозакладывать вам другой соверен, что мысль об отъезде пришла к ней не прежде, чем час тому назад.
Первая догадка сыщика испугала меня.
Вторая как-то перепуталась у меня в голове с донесением полисмена, что Розанна Спирман вернулась с Зыбучих песков час тому назад.
Обе эти догадки произвели на меня странное впечатление.
Когда мы пошли ужинать, я выдернул свою руку из руки сыщика Каффа и, забыв всякое приличие, прошел прежде него в дверь, чтобы самому навести справки.
Лакей Самюэль был первым человеком, встреченным мною в передней.
— Миледи ждет вас и мистера Каффа, — сказал он, прежде чем я успел задать ему вопрос.
— Давно ли она ждет? — раздался позади меня голос сыщика.
— Уже с час, сэр.
Опять!
Розанна вернулась час тому назад, мисс Рэчель приняла какое-то необыкновенное решение, и миледи ждала сыщика — в течение последнего часа!
Неприятно было видеть, как столь различные люди и предметы связывались таким образом между собою.
Я пошел наверх, не глядя на сыщика Каффа и не говоря с ним.