Она ждала звонка своей барышни, чтобы укладываться для завтрашнего путешествия.
Из дальнейших расспросов выяснилось, что причиной желания мисс Рэчель переехать к тетке во Фризинголл было то, что дом сделался для нее нестерпим и что она не может больше переносить гнусного присутствия полицейского под одной крышей с нею.
Узнав полчаса назад, что ее отъезд отложен до двух часов дня, она ужасно рассердилась.
Миледи, бывшая при этом, сделала ей строгий выговор, а потом (желая, по-видимому, сказать что-то дочери наедине) выслала Пенелопу из комнаты.
Дочь моя чрезвычайно приуныла от перемены обстоятельств в нашем доме.
— Все идет не так, как следует, батюшка, все идет не так, как прежде.
Я чувствую, что нам всем угрожает какое-то ужасное несчастье.
Я сам это чувствовал, но при Пенелопе старался придать всему благополучный вид.
Пока мы говорили, раздался звонок мисс Рэчель.
Пенелопа побежала наверх укладываться.
Я пошел другой дорогой в переднюю — посмотреть, что говорит барометр о перемене погоды.
Когда я приблизился к двери, которая затворялась сама собою, на пружинах, и вела в нижнюю залу из людской, она распахнулась мне навстречу, и Розанна Спирман пробежала мимо меня с выражением ужасного страдания на лице, крепко прижимая руку к сердцу, как будто оно у нее болело.
— Что с вами, милая моя? — спросил я, останавливая ее.
— Не больны ли вы?
— Ради бога, не говорите со мною, — ответила она и, вырвавшись из моих рук, побежала на черную лестницу.
Я попросил кухарку (которая была недалеко) пойти вслед за бедной девушкой.
Два другие лица оказались так же недалеко, как и кухарка.
Сыщик Кафф тихо вышел из моей комнаты и спросил, что случилось.
Я ответил, что ничего.
Мистер Фрэнклин с другой стороны отворил дверь и, выглянув в переднюю, спросил, не видел ли я Розанны Спирман.
— Она сейчас пробежала мимо меня, сэр, с весьма расстроенным лицом и сказала что-то весьма странное.
— Я боюсь, что я сам — невольная причина этого расстройства, Беттередж.
— Вы, сэр?
— Не могу себе этого объяснить, — но если девушка замешана в пропаже алмаза, я, право, думаю, что она готова была признаться во всем, избрав почему-то для этого меня, не долее как две минуты тому назад.
Когда он произносил последние слова, я случайно взглянул на дверь, и мне показалось, будто она немножко приотворилась с внутренней стороны.
Неужели там кто-то подслушивал?
Дверь была снова плотно притворена, когда я подошел к ней; выглянув в коридор, я увидел, как мне показалось, фалды черного фрака сыщика Каффа, исчезавшие за углом.
Он знал так же хорошо, как и я, что уже не может рассчитывать на мою помощь при том обороте, какой приняло его следствие.
В подобных обстоятельствах от него можно было ожидать, что он сам придет себе на помощь, и притом именно таким тайным способом.
Не будучи вполне уверен, что видел сыщика, и не желая натворить беды там, где беды уже и так было достаточно, я сказал мистеру Фрэнклину, что, должно быть, одна из собак вошла в дом, и просил его передать мне, что именно произошло между ним и Розанной.
Мистер Фрэнклин указал на бильярд.
— Я катал шары, — сказал он, — и пытался выбросить из головы это несчастное дело об алмазе; поднял случайно глаза — и возле меня, как привидение, стоит Розанна Спирман!
Она прокралась в комнату так незаметно, что сначала я просто не знал, как поступить.
Увидя, что она сильно перепугана, я спросил, не хочет ли она сообщить мне что-нибудь.
Она ответила:
“Да, если я смею”.
Зная, в чем ее подозревают, я мог только в одном смысле истолковать эти слова.
Признаюсь, мне стало неловко.
Я не желал вызывать откровенности этой девушки.
В то же время, при тех трудностях, какие сейчас окружают нас, я был бы просто не вправе отказаться выслушать ее, если она действительно желала что-то сказать мне.
Положение было неудобное, и, кажется, я вышел из него довольно неловко.
Я сказал ей:
“Я не совсем понимаю вас.
Чем могу вам служить?”
Имейте в виду, Беттередж, что я говорил с ней отнюдь не сурово; бедная девушка не виновата в том, что она некрасива.
Кий еще был в моих руках, и я продолжал катать шары, чтобы скрыть свою неловкость.
Между тем, этим я еще более ухудшил дело.
Кажется, я оскорбил ее, не имея ни малейшего намерения.
Она вдруг отвернулась, и я услышал, как она сказала: “Он смотрит на бильярдные шары, ему приятнее смотреть на что угодно, только не на меня!”
И прежде чем я успел удержать ее, она выбежала из залы.