— Поднимите-ка голову, Розанна! — сказал я.
— Не мучайте себя собственными фантазиями.
Я пришел передать вам кое-что от мистера Фрэнклина.
Я изложил перед нею все дело с настоящей точки зрения в самых дружелюбных и успокоительных словах, какие только мог придумать.
Мои правила относительно слабого пола, как вы уже могли приметить, очень строги.
Но каким-то образом, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с женщинами, правила эти, признаюсь, на практике не применяются.
— Мистер Фрэнклин очень добр и внимателен.
Пожалуйста, поблагодарите его.
Вот все, что она сказала мне в ответ.
Дочь моя уже заметила, что Розанна занималась своим делом, как во сне; прибавлю, что она и слушала, и говорила тоже как во сне.
Сомневаюсь, поняла ли она то, о чем я ей говорил.
— Уверены ли вы, Розанна, что понимаете мои слова? — спросил я.
— Совершенно уверена.
Она повторила это не как живая женщина, а как заводная кукла.
Говоря, она продолжала все время мести коридор.
Я взял у нее из рук щетку, так кротко и ласково, как только мог.
— Полно, полно, милая моя, — сказал я, — вы как будто сами не своя.
У вас есть что-то на душе.
Я ваш друг, и останусь вашим другом, даже если за вами есть какой-нибудь грешок.
Будьте откровенны со мной, Розанна, будьте откровенны!
Было время, когда, говоря с нею таким образом, я вызвал бы слезы на ее глаза.
Теперь я не увидел в них никакой перемены.
— Да, — механически произнесла она, — я расскажу все откровенно.
— Миледи?
— Нет.
— Мистеру Фрэнклину?
— Да, мистеру Фрэнклину.
Я сам не знал, что ей ответить на это.
Она находилась в таком состоянии, что никак не смогла бы понять предостережения не говорить с мистером Фрэнклином наедине, которое он посоветовал мне сделать ей.
Пробуя ощупью следующий свой шаг, я сказал ей, что мистер Фрэнклин вышел погулять.
— Это все равно, — ответила она, — я больше не стану беспокоить мистера Фрэнклина сегодня.
— Почему бы вам не поговорить с миледи? — спросил я.
— Вы облегчили бы себе душу в беседе с такой сострадательной госпожой, всегда относившейся к вам сердечно.
Она смотрела на меня с минуту с серьезным и пристальным вниманием, будто старалась запечатлеть в памяти мои слова.
Потом взяла из рук моих щетку и пошла с нею медленно вдоль коридора.
— Нет, — сказала она, продолжая мести, — я знаю лучший способ облегчить свою душу.
— Какой?
— Пожалуйста, позвольте мне продолжать мою работу!
Пенелопа пошла вслед за нею, предлагая ей помощь.
Она ответила:
— Нет.
Я хочу исполнить свою обязанность.
Благодарю вас, Пенелопа.
Она взглянула на меня.
— Благодарю вас, мистер Беттередж.
Ничем нельзя было тронуть ее, не о чем было говорить с ней.
Я сделал знак Пенелопе уйти со мною.
Мы оставили ее, как нашли, метущую коридор словно во сне.
— Это дело нашего доктора, — сказал я, — тут мы бессильны.
Дочь моя напомнила мне о том, что наш доктор, мистер Канди, был болен. Он простудился, — как вы, может быть, помните, — еще в тот самый вечер, после званого обеда у нас.