— Не дотрагивайтесь до меня! — сказал я.
— Это вы ее напугали, вы довели до этого.
— Вы не правы, мистер Беттередж, — ответил он спокойно.
— Но об этом будет время говорить, когда мы опять вернемся в дом.
Я пошел за всеми, опираясь на руку конюха.
Мы вернулись под проливным дождем, чтобы встретить тревогу и ужас, ожидавшие нас в доме.
Глава XX
Шедшие впереди принесли печальное известие раньше нас.
Мы нашли всех слуг пораженными паническим страхом.
Когда мы проходили мимо комнаты миледи, дверь распахнулась изнутри.
Госпожа моя вышла к нам (за нею шел мистер Фрэнклин, напрасно стараясь успокоить ее) совершенно вне себя от ужасного происшествия.
— Это вы виноваты в этом! — вскричала она, грозя сыщику рукой.
— Габриэль, заплатите этому негодяю, и чтобы я не видела его больше!
Только один сыщик из всех нас был способен сладить с нею, — ибо только он один владел собою.
— Я так же мало виноват в том, что произошло это горестное событие, миледи, как и вы, — сказал он.
— Если через полчаса после этого разговора вы все еще будете настаивать на том, чтобы я оставил ваш дом, я соглашусь уехать, но не приму деньги вашего сиятельства.
Это было сказано очень почтительно, но в то же время и очень твердо и подействовало на мою госпожу так же, как и на меня.
Она позволила мистеру Фрэнклину увести себя в комнату.
Когда дверь затворилась за ними, сыщик взглянул на служанок со своей обычной наблюдательностью и заметил, что, в то время как другие были просто испуганы, Пенелопа была в слезах.
— Когда ваш отец переоденется, — сказал он, — придите поговорить с нами в его комнату.
Не прошло и получаса, в которые я успел сменить свое мокрое платье на сухое и дал переодеться сыщику, как Пенелопа пришла к нам узнать, что именно он хочет услышать от нее.
С этой минуты я, право, особенно остро почувствовал, какая у меня добрая и послушная дочь.
Я посадил ее к себе на колени и молил бога благословить ее.
Она спрятала голову на моей груди и охватила руками мою шею, и некоторое время мы сидели в молчании.
Должно быть, оба мы думали о бедной умершей девушке.
Сыщик подошел к окну и тоже молча стал смотреть в него.
Я решил, что мне следует поблагодарить его за деликатность по отношению к нам обоим, и поблагодарил.
Пенелопа и я были готовы отвечать ему, как только сыщик, в свою очередь, будет готов.
Когда он спросил ее, не знает ли она, что именно заставило подругу ее покончить с собою, моя дочь ответила (как вы предвидите), что она это сделала из-за любви к мистеру Фрэнклину Блэку.
Когда сыщик спросил ее, говорила ли она об этом кому-нибудь другому, Пенелопа ответила:
— Я никому не говорила об этом, жалея Розанну.
Я счел нужным прибавить к этому несколько слов.
Я сказал:
— Щадя также мистера Фрэнклина, моя милая.
Если Розанна умерла из-за любви к нему, то случилось это без его ведома и не по его вине.
Пусть себе уедет отсюда сегодня, если он собрался уезжать; к чему напрасно огорчать его, сообщая ему истину?
Сыщик Кафф заметил
“Совершенно справедливо” и опять замолчал, сравнивая мнение Пенелопы (как мне показалось) со своим собственным мнением, которое он оставил при себе.
Через полчаса раздался звонок моей госпожи.
Идя на зов, я встретил мистера Фрэнклина, выходившего из кабинета тетки.
Он мне передал, что леди Вериндер готова увидеть мистера Каффа — в моем присутствии, как и прежде, — и что лично он хочет до этого сказать сыщику два слова.
Возвращаясь со мною в мою комнату, он остановился и посмотрел на таблицу расписания поездов, висевшую в передней.
— Неужели вы точно оставите нас, сэр? — спросил я.
— Мисс Рэчель, наверно, одумается, если вы дадите ей время.
— Она одумается, — ответил мистер Фрэнклин, — когда услышит, что я уехал и что она не увидит меня более.
Я думал, что он говорит так в раздражении на мою барышню.
Но это было не так.
Госпожа моя заметила, что с того самого времени, как полиция появилась в пашем доме, одного упоминания имени мистера Фрэнклина было достаточно, чтобы заставить Рэчель вспыхнуть от гнева.
Он очень любил свою кузину и по хотел сознаться в этом самому себе; но истина обнаружилась, когда мисс Рэчель уехала к тетке.
Он внезапно почувствовал это в тяжелую для себя минуту и тут же принял решение — единственное решение, которое мог принять человек энергичный, — уехать из нашего дома.