Единственный совет, который я могу предложить вам, ото — дать ей время одуматься”.
Я возвратил обратно письмо, искренно жалея мистера Фрэнклина, потому что знал, как он любит барышню, и видел, что слова ее матери уязвили его сердце.
— Вы знаете пословицу, сэр, — вот все, что я ему сказал.
— Когда дело дойдет до худшего, оно начнет изменяться к лучшему.
Дела у нас не могут находиться в худшем состоянии, мистер Фрэнклин, чем они находятся сейчас.
Мистер Фрэнклин сложил письмо тетки, по-видимому не очень утешенный замечанием, которое я осмелился сделать ему.
— Когда я приехал сюда из Лондона с этим ужасным алмазом, — сказал он, — я не думал, чтобы в Англии была семья, счастливее этой.
Посмотрите теперь на эту семью!
Она разбросана, разъединена, самый воздух этого дома отравлен тайнами и подозрениями.
Помните вы то утро на Зыбучих песках, когда мы разговаривали о моем дяде Гернкастле и его подарке ко дню рождения?
Лунный камень послужил орудием мщения полковника, Беттередж, да так, как даже сам полковник не мог вообразить!
С этими словами он пожал мне руку и пошел к кабриолету.
Я проводил его по лестнице.
Прискорбно было видеть, что он оставляет таким образом старый дом, где провел самые счастливые годы своей жизни.
Пенелопа (чрезвычайно расстроенная всем, что случилось в доме) пришла вся в слезах проститься с мистером Фрэнклином.
Он поцеловал ее.
Я махнул рукой, как бы говоря:
“На доброе здоровье, сэр”.
Некоторые из служанок поглядывали на него из-за угла.
Он был одним из тех мужчин, которые нравятся всем женщинам.
В последнюю минуту я остановил кабриолет и попросил у мистера Фрэнклина, как милости, чтобы он уведомил нас о себе письмом.
Он, кажется, не обратил внимания на мои слова, — он осматривался вокруг, глядя то на один предмет, то на другой, как бы прощаясь со старым домом и садом.
— Скажите нам, куда вы отправляетесь, сэр? — спросил я, держась за кабриолет и стараясь узнать его будущие планы.
Мистер Фрэнклин внезапно надвинул шляпу на самые брови.
— Куда я отправляюсь? — повторил он мои слова.
— Я отправляюсь к черту!
Пони вздрогнул при этих словах, как если б почувствовал христианское отвращение к ним.
— Господь с вами, сэр, отправляйтесь туда, где вам посчастливится! — вот все, что я успел сказать, прежде чем он скрылся из глаз.
Приятный, милый джентльмен!
При всех его недостатках и сумасбродствах, милый и приятный джентльмен!
Он оставил за собою печальную пустоту, когда уехал из дома миледи.
Было довольно скучно и мрачно, когда наконец этот длинный субботний летний вечер приблизился к концу.
Я подбадривал себя, не выпуская из рук трубочку и “Робинзона Крузо”.
Женщины, кроме Пенелопы, проводили время в пересудах и толках о самоубийстве Розанны.
Они упорно держались мнения, будто бедная девушка украла Лунный камень и лишила себя жизни из страха, боясь, что это узнают.
Дочь моя, разумеется, упорно стояла на том, что утверждала раньше.
Однако ее предположение о причине самоубийства Розанны не приводило нас ни к какому заключению насчет алмаза, так же как и уверения в ее невиновности.
Тайное путешествие Розанны во Фризинголл и все ее поступки оставались совершенно необъяснимыми.
Бесполезно было указывать на это Пенелопе; возражения производили на нее так же мало впечатления, как мало следов оставляет проливной дождь на непромокаемом плаще.
Дело в том, что дочь моя унаследовала мое собственное пренебрежение к умственным доводам, — и в этом отношении далеко опередила своего родного отца.
На следующий день (в воскресенье) карета, остававшаяся в доме мистера Эбльуайта, вернулась к нам пустая.
Кучер привез мне записку от миледи и письменные приказания к горничным миледи и к Пенелопе.
В своей записке миледи сообщала, что решилась отвезти мисс Рэчель в свой лондонский дом в понедельник.
Письменные приказания к обеим горничным состояли в том, какие им платья следовало взять и в какой час встретить своих хозяек в Лондоне.
Многие другие слуги должны были также ехать туда.
Миледи, видя, что мисс Рэчель не желает после всего случившегося возвращаться домой, решила ехать в Лондон прямо из Фризинголла.
Я же должен был оставаться в деревне впредь до дальнейших распоряжений, присматривать и вне и внутри дома.
Слугам, остававшимся со мною, приказано было выдавать вместо пищи денежное содержание.
Все это напоминало мне слова мистера Фрэнклина о разбросанной и разъединенной семье, и мысли мои, естественно, обратились к самому мистеру Фрэнклину.
Чем более я думал о нем, тем более тревожили меня его будущие поступки.