Кончилось тем, что я написал с воскресной почтой к камердинеру его отца, мистеру Джефко (которого знал прежде), прося дать мне знать, на что решится мистер Фрэнклин по приезде в Лондон.
Воскресный вечер был еще скучнее субботнего, если только это возможно.
Мы кончили этот день, как сотни тысяч других людей кончают его регулярно раз в неделю на этих островах, — ожиданием, когда наконец наступит время ложиться спать, и не дождавшись, заснули на наших стульях.
Как прошел понедельник для остальной прислуги, не знаю.
Мне он нанес порядочный удар.
Первое предсказание сыщика Каффа о том, что я услышу кое-что от Йолландов, сбылось в этот день.
Я отослал Пенелопу и горничную миледи на железную дорогу с вещами в Лондон и шатался по саду, когда вдруг услышал свое имя.
Обернувшись, я очутился лицом к лицу с дочерью рыбака. Хромоножкой Люси.
За исключением хромоты и худобы (последнее, по моему мнению, страшный недостаток в женщине), эта девушка имела немало привлекательных качеств на мужской взгляд.
Смуглое, умное лицо, приятный чистый голос, прекрасные каштановые волосы принадлежали к ее достоинствам.
А горячий характер был дополнением к ее недостаткам.
— Ну, моя милая, — сказал я, — что вам от меня нужно?
— Где человек по имени Фрэнклин Блэк? — сказала девушка, устремив на меня свирепый взгляд и опираясь на свой костыль.
— Непочтительно говорить так о джентльменах, — ответил я.
— Если вы хотите справиться о племяннике миледи, не угодно ли вам назвать его мистером Фрэнклином Блэком?
Она сделала шаг ко мне и взглянула на меня так, словно собиралась съесть меня живьем. — Мистером Фрэнклином Блэком! — повторила она вслед за мной.
— Его приличнее было бы назвать убийцей Фрэнклином Блэком.
Мой метод обращения с покойной миссис Беттередж помог мне и на этот раз.
Когда женщина старается вывести вас из себя, постарайтесь, с своей стороны, вывести ее из себя.
Женщина вообще приготовлена ко всякому отпору, какой вы можете избрать для самозащиты, кроме этого.
Одним-единственным словом можно добиться этого не хуже, чем сотней слов, и одним словом я добился этого от Хромоножки Люси.
Любезно посмотрев ей в лицо, я сказал: — Фи!
Девушка тотчас вспыхнула.
Она тверже стала на здоровую ногу и раза три свирепо ударила об землю своим костылем.
— Он убийца! Он убийца! Он убийца!
Он был причиною смерти Розанны Спирман!
Она закричала это самым пронзительным голосом.
Два человека, работавшие в саду подле нас, подняли глаза, увидели, что это Хромоножка Люси, и, зная, чего можно было ждать от нее, опять вернулись к своему делу.
— Он был причиною смерти Розанны Спирман? — спросил я.
— Что заставляет вас говорить так, Люси?
— Какое вам дело?
Какое дело какому бы то ни было мужчине до этого?
О, если бы только она думала о мужчинах так, как думаю я о них, она была бы сейчас жива!
— Она всегда хорошо думала обо мне, бедняжка, — сказал я, — и я всегда относился к ней хорошо.
Я проговорил это насколько мог успокоительно.
Сказать по правде, у меня духа не хватило раздражать девушку колкими ответами.
Раньше я примечал только ее дурной прав.
Сейчас я приметил то несчастье, которое часто заставляет быть дерзкими людей простого звания.
Мой ответ смягчил Хромоножку Люси.
Она опустила голову на свой костыль.
— Я любила ее, — нежно сказала девушка.
— У нее была несчастная жизнь, мистер Беттередж; гнусные люди дурно поступили с нею и причинили ей вред, но это не испортило ее кроткого характера.
Она была ангелом.
Она могла бы быть счастлива со мною.
У меня был план ехать в Лондон нам обеим, устроиться, как двум сестрам, и зарабатывать шитьем.
Этот человек приехал сюда и испортил все.
Он околдовал ее.
Не говорите мне, что он но имел этого намерения и не знал об этом.
Он должен был знать.
Он должен был пожалеть ее.