— Если он хочет получить это письмо, он должен вернуться сюда и взять его у меня.
С этими словами она заковыляла к Коббс-Голлу.
Сыскная лихорадка лишила меня всякого достоинства.
Я поспешил вслед за нею и приложил все усилия, чтоб заставить ее разговориться.
Напрасно!
К несчастью, я был мужчиной, и Хромоножке Люси доставляло удовольствие разочаровывать меня.
В тот же день, попозднее, я попытал счастья у ее матери.
Добрая миссис Йолланд могла только всплакнуть и посоветовала извлечь капельку утешения из голландской бутылочки.
Я нашел рыбака на берегу.
Он сказал, что дело путаное, и продолжал чинить сеть.
Ни отец, ни мать не знали больше меня самого.
Оставалось испробовать последнее средство — написать с утренней почтой мистеру Фрэнклину Блэку.
Предоставляю вам судить, с каким нетерпением поджидал я почтальона во вторник утром.
Он мне принес два письма.
Одно от Пенелопы (у меня едва хватило терпения его прочесть), сообщавшей мне, что миледи и мисс Рэчель благополучно переселились в Лондон.
Другое от мистера Джефко, с известием, что сын его господина уже уехал из Англии.
Приехав в столицу, мистер Фрэнклин, как оказывается, отправился прямо к отцу.
Он явился не совсем кстати.
Мистер Блэк-старший с головой ушел в свои депутатские дела в нижней палате и забавлялся дома в этот вечер любимой парламентской игрой — составлением записок, которые они именуют “частным биллем”.
Сам мистер Джефко проводил мистера Фрэнклина в кабинет отца.
— Любезный Фрэнклин, что заставило тебя так неожиданно ко мне явиться?
Не случилось ли чего дурного?
— Да. Случилось дурное с Рэчель, и я чрезвычайно огорчен.
— С прискорбием слышу это.
Но у меня нет сейчас времени выслушивать тебя.
— А когда вы сможете меня выслушать?
— Милый мой мальчик, не стану тебя обманывать.
Я смогу выслушать тебя но окончании этой сессии, ни на минуту раньше.
Спокойной ночи!
— Благодарю вас, сэр, спокойной ночи!
Таков был разговор в кабинете, переданный мне мистером Джефко.
Разговор вне кабинета был еще короче.
— Джефко, посмотрите, когда отходит завтрашний поезд, приуроченный к пароходу на континент?
— В шесть часов утра, мистер Фрэнклин.
— Велите разбудить меня в пять.
— Едете за границу, сэр?
— Еду, Джефко, куда железные дороги увезут меня.
— Прикажете доложить вашему батюшке, сэр?
— Да, доложите ему по окончании сессии.
На следующее утро мистер Фрэнклин отправился за границу.
В какое именно место ехал он, никто, — не исключая и его самого, — отгадать не мог.
Может быть, мы получим от него первое известие из Европы, Азии, Африки или Америки.
По мнению мистера Джефко, он мог находиться в любой из четырех стран света.
Весть об отъезде мистера Фрэнклина в субботу утром и весть о прибытии миледи в Лондон с мисс Рэчель в понедельник, дошли до меня, как вам известно, во вторник.
Наступила среда и не принесла ничего нового.
Четверг преподнес вторую пачку новостей от Пенелопы.
Дочь моя сообщала, что для ее барышни пригласили какого-то знаменитого лондонского доктора и что он получил гинею за то, что посоветовал развлекать ее.
Цветочные выставки, оперы, балы, — множество веселья предстояло в будущем; и мисс Рэчель, к удивлению ее матери, с жаром погрузилась во все это.
Мистер Годфри наведывался; по всей видимости, он по-прежнему ухаживал за кузиной, несмотря на прием, оказанный ему, когда он попробовал счастья в день ее рождения.
К величайшему сожалению Пенелопы, на этот раз его приняли очень любезно, и он тут же вписал имя мисс Рэчель в членский список комитета дамской благотворительности.