Госпожа моя, по словам Пенелопы, была не в духе и имела две продолжительные беседы со своим стряпчим.
Дальше следовали кое-какие рассуждения относительно одной бедной родственницы, некоей мисс Клак, — той самой, о которой я упоминал при описании обеда в день рождения, что она сидела возле мистера Годфри и обнаружила большое пристрастие к шампанскому.
Пенелопа выражала удивление, что мисс Клак все еще не дала о себе знать.
Наверное, она скоро привяжется к миледи по обыкновению… — и так далее, в том же роде, как это принято у женщин — высмеивать друг друга и на словах и письменно.
Об этом не стоило бы упоминать, если бы не одно обстоятельство.
Я слышал, что, расставшись со мною, вы перейдете к мисс Клак.
Если это так, окажите мне милость, не верьте ни единому ее слову, когда она станет говорить о вашем нижайшем слуге.
В пятницу не случилось ничего, кроме того, что у одной из собак сделался нарыв за ухом.
Я дал ей настойку из трав и посадил на диету.
Извините, что упоминаю об этом.
Как-то невзначай вырвалось.
Пожалуйста, пропустите это.
Я быстро приближаюсь к концу моих погрешностей против вашего современного изысканного вкуса.
Притом собака эта была предоброе животное и заслуживала хорошего лечения; право, заслуживала.
Утренняя почта принесла мне сюрприз в виде лондонской газеты, присланной на мое имя.
Почерк, которым написан был адрес, озадачил меня.
Я его сличил с записанными в моей книжке именем и адресом лондонского ростовщика — и тотчас узнал почерк сыщика Каффа.
Просмотрев газету с любопытством, я заметил, что одно из полицейских донесений обведено чернилами.
Вот оно, к вашим услугам.
Прочтите его, как прочел я, и вы справедливо оцените вежливое внимание сыщика, приславшего мне эту последнюю новость.
“Лэмбет. — Незадолго до закрытия заседания мистер Септимус Люкер, известный торговец старинными драгоценными камнями, резными изделиями и пр., и пр., обратился за советом к заседающим судьям.
Проситель объяснил, что его беспокоило в течение всего дня поведение трех странствующих индусов, слоняющихся по улице возле его дома.
Прогнанные полицией, они опять вернулись и пытались несколько раз проникнуть в дом, якобы за милостыней.
Когда их отогнали от парадной двери, они появились у черного хода.
Кроме вполне естественной досады на этих попрошаек, мистер Люкер выразил опасение, не замышляют ли они кражу.
В его коллекции много единственных в своем роде вещей, и античных, и восточных, огромной стоимости.
Только накануне он был принужден отказать работнику, искусному в резьбе (индусскому уроженцу), как мы поняли, по подозрению в покушении на воровство, и он не был уверен, что этот работник и уличные фокусники, на которых он жаловался, не действовали сообща.
Может быть, целью их было собрать толпу, произвести на улице суматоху и в этой суматохе получить доступ к дому.
В ответ на вопрос судьи мистер Люкер сознался, что, не имея фактов, он не может представить доказательств, что замышляется попытка воровства.
Жаловаться он может только на то, что индусы надоедали ему и мешали.
Судья заметил, что если эта неприятность повторится еще раз, проситель может вызвать индусов в суд, где с ними поступят по закону.
Что касается драгоценностей, находящихся у мистера Люкера, он должен сам принять надлежащие меры для их охраны.
Быть может, следовало бы дать знать полиции и принять все предосторожности, какие может предусмотреть опытность полицейских чиновников.
Проситель поблагодарил судью и удалился”.
Говорят, один из древних мудрецов советовал своим ближним (забыл по какому случаю) “заглянуть в конец”.
Глядя на конец моих страниц и вспоминая, как я беспокоился несколько дней тому назад, справлюсь или нет со своим рассказом, я вижу, что мое полное описание фактов дошло до заключения очень прилично.
Мы переходим в деле о Лунном камне от одного чуда к другому и кончаем самым большим чудом — исполнением трех предсказаний сыщика Каффа меньше чем через неделю с того дня, как они были сделаны.
Услышав в понедельник об Йолландах, я теперь услышал об индусах и ростовщике, и вспомните — сама мисс Рэчель была в это время в Лондоне.
Вы видите, я выставляю все в самом худшем свете, даже когда это противоречит моим собственным воззрениям.
Если вы бросите меня и перейдете на сторону сыщика, руководствуясь всеми этими уликами; если единственное разумное объяснение, какое можете вы подыскать, заключается в том, что мисс Рэчель и мистер Люкер вступили в сношения и Лунный камень находится в залоге у ростовщика, — признаюсь, я не смогу вас осудить.
В темноте довел я вас до этого места.
В темноте принужден вас оставить, с нижайшим моим почтением.
ПЕРВЫЙ РАССКАЗ,
написанный мисс Клак, племянницей покойного сэра Джона Вериндера
Глава I
Любезным моим родителям (оба теперь на небесах) я обязана привычкой к порядку и аккуратности, внушенной мне с самого раннего возраста.
В это счастливое, давно миновавшее время я обучена была опрятно держать волосы во все часы дня и ночи и старательно складывать каждый предмет моей одежды в одном и том же порядке, на одном и том же стуле и на одном и том же месте у кровати, прежде чем отправиться на покой.
Запись происшествий дня в моем маленьком дневнике неизменно предшествовала складыванию одежды.
Вечерний гимн (повторяемый в постельке) неизменно следовал за этим.
А сладкий сон детства неизменно следовал за вечерним гимном.