Драгоценные друзья мои, каковы сейчас ваши чувства?
Что до меня, бедного, — у меня сейчас так же легко на душе, как у маленького мальчика.
Он засиял своей прелестной улыбкой; он протянул одну руку тетушке, а другую мне.
Я была слишком потрясена его благородным поведением, чтобы заговорить.
Я зажмурила глаза, поднесла его руку в каком-то мистическом самозабвении к своим губам.
Он прошептал мягкое возражение.
О, восторг! Чистый, неземной восторг этой минуты!
Я села, сама не знаю, на что, совершенно забыв обо всем в экзальтации своих чувств.
Когда я опять открыла глаза, я точно спустилась с неба на землю.
В комнате не было никого, кроме тетушки.
Он ушел.
Хотела бы я поставить здесь точку, закончив рассказ на благородном поступке мистера Годфри.
К несчастью, остается еще многое, очень многое, о чем финансовое давление мистера Фрэнклина Блэка вынуждает меня писать.
Оставшись одна с леди Вериндер, я, естественно, заговорила о ее здоровье, деликатно упомянув, что меня удивили ее старания скрыть от дочери свой припадок и принятые лекарства.
Ответ моей тетки чрезвычайно меня удивил.
— Друзилла, — сказала она (если я еще не упомянула, что мое христианское имя Друзилла, то позвольте сообщить об этом теперь), — вы коснулись — без всякого умысла, я в этом уверена, — тяжелого предмета.
Я тотчас поднялась с места.
Деликатность оставила мне лишь один выход: сперва извиниться, а потом уйти.
Леди Вериндер остановила меня и настояла, чтобы я опять села.
— Вы случайно узнали тайну, которую я доверила только своей сестре, миссис Эбльуайт, и своему стряпчему, мистеру Бреффу, и никому другому.
Я могу положиться на их скромность и уверена, что, когда я расскажу вам все обстоятельства, смогу положиться и на вас.
Свободен ли у вас сегодняшний день или вы обещали где-нибудь быть сегодня, Друзилла?
Излишне говорить, что я тотчас отдала все свое время в полное распоряжение тетушки.
— Если так, останьтесь со мною еще на часок, — сказала она.
— Я вам сообщу кое-что, и думаю, что вы выслушаете это с огорчением.
А потом я попрошу вас оказать мне услугу, если только вы не против.
Бесполезно говорить, что я отнюдь не была против и чрезвычайно желала ей помочь.
— Подождемте мистера Бреффа, он должен приехать в пять часов.
И вы сможете быть одною из свидетельниц, Друзилла, когда я подпишу мое завещание.
Ее завещание!
Я вспомнила о каплях в ее рабочем ящике.
Я вспомнила о синеватом оттенке ее лица.
Свет не от мира сего, — свет, пророчески засиявший из невырытой еще могилы, осветил мои мысли.
Тайна моей тетушки перестала быть для меня тайною.
Глава III
Уважение к бедной леди Вериндер не позволило мне даже и намекнуть ей, что я угадала печальную истину, прежде чем она раскрыла рот.
Я молча ждала, пока она вздумает заговорить.
— Уже несколько времени, как я серьезно больна, Друзилла, — начала тетушка, — и, странно сказать, я сама об этом не подозревала.
Я подумала о тысячах и тысячах погибающих существ, которые в эту минуту больны духовно, сами не подозревая об этом.
И я очень боялась, что моя бедная тетушка может быть в их числе.
— Да, дорогая, — произнесла я грустно, — да.
— Вы знаете, что я привезла Рэчель в Лондон, чтобы посоветоваться с докторами, — продолжала она.
— Я сочла нужным обратиться к двум докторам.
— Да, дорогая, — опять повторила я, — да.
— Один из двух докторов, — продолжала тетушка, — был мне незнаком.
Другой был старый друг моего мужа и всегда принимал во мне искреннее участие ради моего мужа.
Прописав лекарства Рэчель, он сказал, что хотел бы поговорить со мною наедине.
Я, разумеется, думала, что он даст какие-нибудь особые наставления для моей дочери.
К удивлению моему, он с серьезным видом взял меня за руку и сказал:
“Я гляжу на вас, леди Вериндер, с участием не только друга, но и медика.