— Вы приехали сюда на жительство, мисс Клак? — спросил он, взглянув на мой мешок.
Открыть ему то, что лежало в моем драгоценном мешке, значило бы просто вызвать поток нечестивых слов.
Я унизила себя до его уровня и призналась, по какому делу приехала сюда.
— Тетушка сообщила мне, что собирается подписывать свое завещание, — ответила я.
— Она была так добра, что просила меня быть одною из свидетельниц.
— А!
Ну, что ж, мисс Клак, вы вполне годитесь в свидетельницы.
Годами вы давно уже совершеннолетняя, и вы не имеете ни малейшего денежного интереса в завещании леди Вериндер.
Ни малейшего денежного интереса в завещании леди Вериндер!
О, с какою признательностью услышала я это!
Если бы тетушка, обладая тысячами, вспомнила и бедную меня, для которой даже пять тысяч значат очень много, и если бы мое имя появилось в завещании в связи с маленьким наследством, — мои враги могли бы еще усомниться в причине, заставившей меня привезти с собою избранные сокровища моей библиотеки и истощить мои ничтожные средства на разорительный наем кэба.
Но теперь в этом не мог сомневаться даже самый жестокий поноситель.
Гораздо лучше, что произошло именно так!
О, наверное, наверное, гораздо лучше!
Я была оторвана от этих утешительных размышлений голосом мистера Бреффа.
Мое молчание, исполненное раздумья, по-видимому, тяготило этого суетного человека и принуждало его, так сказать, обращаться ко мне против его собственной воли.
— Ну, мисс Клак, каковы последние новости в ваших благотворительных кружках?
Как поживает ваш приятель мистер Годфри Эбльуайт после таски, заданной ему мошенниками на Нортумберленд-стрит?
Хорошенькую историю рассказывают в моем клубе об этом благочестивом джентльмене!
Я смолчала на тон, каким этот человек заявил мне, что я совершеннолетняя и не имею никакого денежного интереса в завещании тетушки.
Но тон, каким намекнул он на милого мистера Годфри, вывел меня из терпения.
Считая себя обязанной, после всего, что случилось в моем присутствии в этот день, утверждать невиновность моего чудного друга, кто бы и где бы ни стал сомневаться в ней, — я почувствовала необходимость включить в исполнение этого справедливого намерения язвительный укор мистеру Бреффу.
— Я не вращаюсь в свете, — сказала я, — и не пользуюсь преимуществом, сэр, быть членом вашего клуба.
Но я случайно узнала историю, на которую вы намекаете, и знаю также, что более гнусной лжи, чем эта история, не было выдумано никогда.
— Да, да, мисс Клак, — вы верите вашему другу.
Это довольно естественно.
Но мистеру Годфри Эбльуайту не так легко будет убедить весь свет, как комитет дам-благотворительниц, — факты говорят против него.
Он был в доме, когда пропал алмаз, он первый уехал из этого дома в Лондон.
Это очень некрасивые обстоятельства, сударыня, если взглянуть на них с точки зрения последних событий.
Я знаю, что мне следовало остановить его, прежде чем он будет продолжать дальше.
Мне следовало сказать ему, что он говорит, не имея представления о свидетельстве невиновности мистера Годфри, выданном ему единственным лицом, чье право тут неоспоримо, поскольку связано с положительным знанием истины.
Увы! Искушение довести самого юриста до необходимого сознания своей не правоты было сильнее.
Я спросила у него с видом полной невинности, что он подразумевает под “последними событиями”.
— Под последними событиями, мисс Клак, я подразумеваю те события, в которых замешаны индусы, — начал мистер Брефф, все более и более беря верх надо мною, по мере того как он продолжал.
— Что делают индусы, как только их выпускают из фризинголлской тюрьмы?
Они прямо отправляются в Лондон и начинают пристально наблюдать за мистером Люкером. Что говорит мистер Люкер, когда просит защиты у полиции? Он признается, что подозревает одного иностранного работника в своем магазине в сообщничестве с индусами. Может ли быть более ясное доказательство, что мошенники нашли сообщника между людьми, служащими у мистера Люкера? Очень хорошо. Что следует затем?
Мистер Люкер боится — и весьма основательно — за безопасность драгоценной вещи, которую он взял в залог.
Он дает ее тайно (под общим названием, не упомянув, какая это вещь) на сохранение банкиру.
Удивительно хитро с его стороны, по индусы тоже удивительно хитры с своей стороны.
Они подозревают, что “драгоценная вещь” перенесена с одного места на другое, и они избирают необыкновенно смелый и удачный способ, чтобы проверить свои подозрения.
Кого они хватают и обыскивают?
Не только мистера Люкера, — что было бы довольно понятно, — но и мистера Годфри Эбльуайта также.
Почему?
Объяснение Эбльуайта состоит в том, что индусы будто бы действовали по слепому подозрению, увидя его случайно разговаривающим с мистером Люкером.
Абсурд!
Полдюжины других людей говорило с мистером Люкером в это утро.
Почему же индусы не проследили этих людей до их дома и не заманили их в ловушку?
Нет, нет!
Простой вывод, какой можно сделать из этого, состоит в том, что мистер Эбльуайт имеет какое-то особое отношение к “драгоценной вещи”, так же как и мистер Люкер, и что индусы не знали наверное, у кого именно из них была эта драгоценность, так что им больше ничего не оставалось, как обыскать того и другого.
Так говорит общественное мнение, мисс Клак, и опровергнуть общественное мнение в данном случае не так-то легко!