Он произнес эти последние слова с такой самоуверенностью, что, — признаюсь к стыду моему, — я не могла устоять от желания заставить его зайти еще дальше, прежде чем поразить его истиной.
— Не берусь спорить с таким искусным юристом, — сказала я, — но справедливо ли будет, сэр, в отношении мистера Эбльуайта пренебречь мнением знаменитого лондонского сыщика, который производил следствие?
Сыщик Кафф не подозревает решительно никого, кроме мисс Вериндер.
— Вы хотите сказать мне, мисс Клак, что вы согласны с сыщиком?
— Я не осуждаю никого, сэр, и не выражаю никакого мнения.
— А я делаю и то, и другое, сударыня.
Я считаю, что сыщик был совершенно не прав, и выражаю свое мнение, состоящее в том, что если бы он знал характер Рэчель так, как знаю я, он подозревал бы в доме каждого, прежде чем стал подозревать ее.
Я согласен, что она имеет свои недостатки, — она скрытна, самовольна, странна, причудлива и совсем не похожа на других девушек ее лет.
Но она тверда, как сталь, великодушна и благородна даже сверх меры.
Если б самые явные улики на свете указывали на одно, и ничего, кроме честного слова Рэчель, не указывало бы на другое, я отдал бы предпочтение ее слову перед уликами, несмотря на то, что я стряпчий!
Это сильно сказано, мисс Клак, но я думаю то, что говорю.
— Не угодно ли вам пояснить значение ваших слов, мистер Брефф, так, чтобы я была уверена, что понимаю вас.
Предположите, что вы нашли мисс Вериндер, совершенно непонятно заинтересованной тем, что случилось с мистером Эбльуайтом и мистером Люкером.
Предположите, что она задала самые странные вопросы об ужасной клевете на мистера Эбльуайта и обнаружила самое непреодолимое волнение, когда узнала, какой оборот принимает эта клевета.
— Предполагайте, что хотите, мисс Клак, это не поколеблет моего доверия к мисс Вериндер ни на волос.
— Вы, значит, считаете, что на нее можно решительно положиться?
— Решительно.
— Так позвольте же мне сообщить вам, мистер Брефф, что мистер Годфри Эбльуайт был в этом доме два часа назад и что его совершенная невиновность во всем, что касается исчезновения Лунного камня, была провозглашена самой мисс Вериндер в самых сильных выражениях, какие я когда-либо слышала от молодой девушки.
Я насладилась торжеством, — боюсь, что это было торжество греховное, — видя, как совершенно подавлен и поражен моими простыми словами мистер Брефф.
Он вскочил и молча вытаращил на меня глаза.
Я невозмутимо осталась на своем месте и рассказала ему всю сцену именно так, как она произошла.
— Что вы теперь скажете о мистере Эбльуайте? — спросила я с чрезвычайной кротостью по окончании рассказа.
— Если Рэчель засвидетельствовала его невиновность, мисс Клак, я без колебания скажу, что верю в его невиновность так же твердо, как верите вы. Меня, как и многих других, обманули внешние факты, и я заглажу это как и где могу, публично опровергая клевету, преследующую вашего друга, повсюду, где я ее услышу.
А пока позвольте мне поздравить вас с тем мастерством, с каким вы открыли полный огонь вашей батареи в ту минуту, когда я менее всего это ожидал.
Вы сделали бы много замечательного в моей профессии, если б родились мужчиной.
С этими словами он отвернулся от меня и стал раздраженно ходить взад и вперед по комнате.
Я видела ясно, что новый свет, в котором я представила ему этот предмет, чрезвычайно удивил и встревожил его.
Отдельные слова, срывавшиеся с его губ, по мере того как он все более и более погружался в свои мысли, объяснили мне, с какой ужасной точки зрения смотрел он до сих пор на тайну пропажи Лунного камня.
Он не стеснялся подозревать милого мистера Годфри в гнусном похищении алмаза и приписывать поведение Рэчель великодушному желанию скрыть его преступление.
По собственному свидетельству мисс Вериндер — авторитета неопровержимого, как вам известно, по мнению мистера Бреффа, — это объяснение теперь оказалось совершенно ошибочным.
Недоумение, в которое впал этот высокий юридический авторитет, было так сильно, что он совершенно не в силах был скрыть его от меня.
— Вот так казус! — услышала я, как он пробормотал, остановившись в своей прогулке у окна и барабаня пальцами по стеклу, — это никак не подходит под объяснение, это превосходит всякое предположение!
В его словах не заключалось ничего, требовавшего ответа с моей стороны, — и все ж я ответила ему.
— Простите, если я прерву ваши размышления, — сказала я ничего не подозревавшему мистеру Бреффу.
— Но ведь можно же сделать одно предположение, до сих пор еще не приходившее вам в голову?
— Может быть, мисс Клак.
Признаюсь, я такового не знаю.
— Прежде чем я имела счастье, сэр, убедить вас в невиновности мистера Эбльуайта, вы упомянули как один из поводов подозревать его тот факт, что он был в доме во время пропажи алмаза.
Позвольте мне напомнить вам, что мистер Фрэнклин Блэк был также в доме во время пропажи алмаза.
Старый грешник отошел от окна, сел на стул как раз против меня и пристально посмотрел на меня с жесткой и злобной улыбкой.
— Из вас вышел бы не такой хороший стряпчий, мисс Клак, как я предполагал, — заметил он задумчиво, — вы не умеете остановиться вовремя.
— Боюсь, что не понимаю вашей мысли, мистер Брефф, — скромно ответила я.
— Так но подобает думать, мисс Клак, право, не подобает.
Фрэнклин Блэк мой любимец, вам это хорошо известно.
Но это ничего не значит.
Я взгляну на дело с вашей точки зрения, прежде чем вы успеете напуститься на меня.
Вы совершенно правы, сударыня.
Я подозревал мистера Эбльуайта по причинам, которые дают право подозревать также и мистера Блэка.
Очень хорошо, будем также подозревать и его.
Допустим, что по своему характеру он способен украсть Лунный камень.