Прихрамывая, они спустились к речке, и один раз тот, что шел впереди, зашатался, споткнувшись посреди каменной россыпи.
Оба устали и выбились из сил, и лица их выражали терпеливую покорность - след долгих лишений.
Плечи им оттягивали тяжелые тюки, стянутые ремнями.
Каждый из них нес ружье.
Оба шли сгорбившись, низко нагнув голову и не поднимая глаз.
- Хорошо бы иметь хоть два патрона из тех, что лежат у нас в тайнике, - сказал один.
Голос его звучал вяло, без всякого выражения.
Он говорил равнодушно, и его спутник, только что ступивший в молочно-белую воду, пенившуюся по камням, ничего ему не ответил.
Второй тоже вошел в речку вслед за первым.
Они не разулись, хотя вода была холодная, как лед, - такая холодная, что ноги у них и даже пальцы на ногах онемели от холода.
Местами вода захлестывала колени, и оба они пошатывались, теряя опору.
Второй путник поскользнулся на гладком валуне и чуть не упал, но удержался на ногах, громко вскрикнув от боли.
Должно быть, у него закружилась голова, - он пошатнулся и замахал свободной рукой, словно хватаясь за воздух.
Справившись с собой, он шагнул вперед, но снова пошатнулся и чуть не упал.
Тогда он остановился и посмотрел на своего спутника: тот все так же шел впереди, даже не оглядываясь.
Целую минуту он стоял неподвижно, словно раздумывая, потом крикнул:
- Слушай, Билл, я вывихнул ногу!
Билл ковылял дальше по молочно-белой воде.
Он ни разу не оглянулся.
Второй смотрел ему вслед, и хотя его лицо оставалось по-прежнему тупым, в глазах появилась тоска, словно у раненого оленя.
Билл уже выбрался на другой берег и плелся дальше.
Тот, что стоял посреди речки, не сводил с него глаз.
Губы у него так сильно дрожали, что шевелились жесткие рыжие усы над ними.
Он облизнул сухие губы кончиком языка.
- Билл! - крикнул он.
Это была отчаянная мольба человека, попавшего в беду, но Билл не повернул головы.
Его товарищ долго следил, как он неуклюжей походкой, прихрамывая и спотыкаясь, взбирается по отлогому склону к волнистой линии горизонта, образованной гребнем невысокого холма.
Следил до тех пор, пока Билл не скрылся из виду, перевалив за гребень.
Тогда он отвернулся и медленно обвел взглядом тот круг вселенной, в котором он остался один после ухода Билла.
Над самым горизонтом тускло светило солнце, едва видное сквозь мглу и густой туман, который лежал плотной пеленой, без видимых границ и очертаний.
Опираясь на одну ногу всей своей тяжестью, путник достал часы.
Было уже четыре. Последние недели две он сбился со счета; так как стоял конец июля и начало августа, то он знал, что солнце должно находиться на северо-западе.
Он взглянул на юг, соображая, что где-то там, за этими мрачными холмами, лежит Большое Медвежье озеро и что в том же направлении проходит по канадской равнине страшный путь Полярного круга.
Речка, посреди которой он стоял, была притоком реки Коппермайн, а Коппермайн течет также на север и впадает в залив Коронации, в Северный Ледовитый океан.
Сам он никогда не бывал там, но видел эти места на карте Компании Гудзонова залива.
Он снова окинул взглядом тот круг вселенной, в котором остался теперь один.
Картина была невеселая.
Низкие холмы замыкали горизонт однообразной волнистой линией.
Ни деревьев, ни кустов, ни травы, - ничего, кроме беспредельной и страшной пустыни, - и в его глазах появилось выражение страха.
- Билл! - прошептал он и повторил опять: - Билл!
Он присел на корточки посреди мутного ручья, словно бескрайняя пустыня подавляла его своей несокрушимой силой, угнетала своим страшным спокойствием.
Он задрожал, словно в лихорадке, и его ружье с плеском упало в воду.
Это заставило его опомниться.
Он пересилил свой страх, собрался с духом и, опустив руку в воду, нашарил ружье, потом передвинул тюк ближе к левому плечу, чтобы тяжесть меньше давила на больную ногу, и медленно и осторожно пошел к берегу, морщась от боли.
Он шел не останавливаясь.
Не обращая внимания на боль, с отчаянной решимостью, он торопливо взбирался на вершину холма, за гребнем которого скрылся Билл, - и сам он казался еще более смешным и неуклюжим, чем хромой, едва ковылявший Билл.
Но с гребня он увидел, что в неглубокой долине никого нет!
На него снова напал страх, и, снова поборов его, он передвинул тюк еще дальше к левому плечу и, хромая, стал спускаться вниз.
Дно долины было болотистое, вода пропитывала густой мох, словно губку.
На каждом шагу она брызгала из-под ног, и подошва с хлюпаньем отрывалась от влажного мха.