Стараясь идти по следам Билла, путник перебирался от озерка к озерку, по камням, торчавшим во мху, как островки.
Оставшись один, он не сбился с пути.
Он знал, что еще немного - и он подойдет к тому месту, где сухие пихты и ели, низенькие и чахлые, окружают маленькое озеро Титчинничили, что на местном языке означает: "Страна Маленьких Палок".
А в озеро впадает ручей, и вода в нем не мутная.
По берегам ручья растет камыш - это он хорошо помнил, - но деревьев там нет, и он пойдет вверх по ручью до самого водораздела.
От водораздела начинается другой ручей, текущий на запад; он спустится по нему до реки Диз и там найдет свой тайник под перевернутым челноком, заваленным камнями.
В тайнике спрятаны патроны, крючки и лески для удочек и маленькая сеть - все нужное для того, чтобы добывать себе пропитание.
А еще там есть мука - правда, немного, и кусок грудинки, и бобы.
Билл подождет его там, и они вдвоем спустятся по реке Диз до Большого Медвежьего озера, а потом переправятся через озеро и пойдут на юг, все на юг, - а зима будет догонять их, и быстрину в реке затянет льдом, и дни станут холодней, - на юг, к какой-нибудь фактории Гудзонова залива, где растут высокие, мощные деревья и где сколько хочешь еды.
Вот о чем думал путник с трудом пробираясь вперед.
Но как ни трудно было ему идти, еще труднее было уверить себя в том, что Билл его не бросил, что Билл, конечно, ждет его у тайника.
Он должен был так думать, иначе не имело никакого смысла бороться дальше, - оставалось только лечь на землю и умереть.
И пока тусклый диск солнца медленно скрывался на северо-западе, он успел рассчитать - и не один раз - каждый шаг того пути, который предстоит проделать им с Биллом, уходя на юг от наступающей зимы.
Он снова и снова перебирал мысленно запасы пищи в своем тайнике и запасы на складе Компании Гудзонова залива.
Он ничего не ел уже два дня, но еще дольше он не ел досыта.
То и дело он нагибался, срывал бледные болотные ягоды, клал их в рот, жевал и проглатывал.
Ягоды были водянистые и быстро таяли во рту, - оставалось только горькое жесткое семя.
Он знал, что ими не насытишься, но все-таки терпеливо жевал, потому что надежда не хочет считаться с опытом.
В девять часов он ушиб большой палец ноги о камень, пошатнулся и упал от слабости и утомления.
Довольно долго он лежал на боку не шевелясь; потом высвободился из ремней, неловко приподнялся и сел.
Еще не стемнело, и в сумеречном свете он стал шарить среди камней, собирая клочки сухого мха.
Набрав целую охапку, он развел костер - тлеющий, дымный костер - и поставил на него котелок с водой.
Он распаковал тюк и прежде всего сосчитал, сколько у него спичек.
Их было шестьдесят семь.
Чтобы не ошибиться, он пересчитывал три раза.
Он разделил их на три кучки и каждую завернул в пергамент; один сверток он положил в пустой кисет, другой - за подкладку изношенной шапки, а третий - за пазуху.
Когда он проделал все это, ему вдруг стало страшно; он развернул все три свертка и снова пересчитал.
Спичек было по-прежнему шестьдесят семь.
Он просушил мокрую обувь у костра.
От мокасин остались одни лохмотья, сшитые из одеяла носки прохудились насквозь, и ноги у него были стерты до крови.
Лодыжка сильно болела, и он осмотрел ее: она распухла, стала почти такой же толстой, как колено.
Он оторвал длинную полосу от одного одеяла и крепко-накрепко перевязал лодыжку, оторвал еще несколько полос и обмотал ими ноги, заменив этим носки и мокасины, потом выпил кипятку, завел часы и лег, укрывшись одеялом.
Он спал как убитый.
К полуночи стемнело, но не надолго.
Солнце взошло на северо-востоке - вернее, в той стороне начало светать, потому что солнце скрывалось за серыми тучами.
В шесть часов он проснулся, лежа на спине.
Он посмотрел на серое небо и почувствовал, что голоден.
Повернувшись и приподнявшись на локте, он услышал громкое фырканье и увидел большого оленя, который настороженно и с любопытством смотрел на него.
Олень стоял от него шагах в пятидесяти, не больше, и ему сразу представился запас и вкус оленины, шипящей на сковородке.
Он невольно схватил незаряженное ружье, прицелился и нажал курок.
Олень всхрапнул и бросился прочь, стуча копытами по камням.
Он выругался, отшвырнул ружье и со стоном попытался встать на ноги.
Это удалось ему с большим трудом и нескоро.
Суставы у него словно заржавели, и согнуться или разогнуться стоило каждый раз большого усилия воли.
Когда он, наконец, поднялся на ноги, ему понадобилась еще целая минута, чтобы выпрямиться и стоять прямо, как полагается человеку.
Он взобрался на небольшой холмик и осмотрелся кругом.
Ни деревьев, ни кустов - ничего, кроме серого моря мхов, где лишь изредка виднелись серые валуны, серые озерки и серые ручьи.
Небо тоже было серое.
Ни солнечного луча, ни проблеска солнца!
Он потерял представление, где находится север, и забыл, с какой стороны он пришел вчера вечером.