Но он не сбился с пути.
Это он знал.
Скоро он придет в Страну Маленьких Палок.
Он знал, что она где-то налево, недалеко отсюда - быть может, за следующим пологим холмом.
Он вернулся, чтобы увязать свой тюк по-дорожному; проверил, целы ли его три свертка со спичками, но не стал их пересчитывать.
Однако он остановился в раздумье над плоским, туго набитым мешочком из оленьей кожи.
Мешочек был невелик, он мог поместиться между ладонями, но весил пятнадцать фунтов - столько же, сколько все остальное, - и это его тревожило.
Наконец, он отложил мешочек в сторону и стал свертывать тюк; потом взглянул на мешочек, быстро схватил его и вызывающе оглянулся по сторонам, словно пустыня хотела отнять у него золото. И когда он поднялся на ноги и поплелся дальше, мешочек лежал в тюке у него за спиной.
Он свернул налево и пошел, время от времени останавливаясь и срывая болотные ягоды.
Нога у него одеревенела, он стал хромать сильнее, но эта боль ничего не значила по сравнению с болью в желудке.
Голод мучил его невыносимо.
Боль все грызла и грызла его, и он уже не понимал, в какую сторону надо идти, чтобы добраться до страны Маленьких Палок.
Ягоды не утоляли грызущей боли, от них только щипало язык и небо.
Когда он дошел до небольшой ложбины, навстречу ему с камней и кочек поднялись белые куропатки, шелестя крыльями и крича: кр, кр, кр...
Он бросил в них камнем, но промахнулся.
Потом, положив тюк на землю, стал подкрадываться к ним ползком, как кошка подкрадывается к воробьям.
Штаны у него порвались об острые камни, от колен тянулся кровавый след, но он не чувствовал этой боли, - голод заглушал его.
Он полз по мокрому мху; одежда его намокла, тело зябло, но он не замечал ничего, так сильно терзал его голод.
А белые куропатки все вспархивали вокруг него, и наконец это "кр, кр" стало казаться ему насмешкой; он выругал куропаток и начал громко передразнивать их крик.
Один раз он чуть не наткнулся на куропатку, которая, должно быть, спала.
Он не видел ее, пока она не вспорхнула ему прямо в лицо из своего убежища среди камней.
Как ни быстро вспорхнула куропатка, он успел схватить ее таким же быстрым движением - и в руке у него осталось три хвостовых пера.
Глядя, как улетает куропатка, он чувствовал к ней такую ненависть, будто она причинила ему страшное зло.
Потом он вернулся к своему тюку и взвалил его на спину.
К середине дня он дошел до болота, где дичи было больше.
Словно дразня его, мимо прошло стадо оленей, голов в двадцать, - так близко, что их можно было подстрелить из ружья.
Его охватило дикое желание бежать за ними, он был уверен, что догонит стадо.
Навстречу ему попалась черно-бурая лисица с куропаткой в зубах.
Он закричал.
Крик был страшен, но лисица, отскочив в испуге, все же не выпустила добычи.
Вечером он шел по берегу мутного от извести ручья, поросшего редким камышом.
Крепко ухватившись за стебель камыша у самого корня, он выдернул что-то вроде луковицы, не крупнее обойного гвоздя.
Луковица оказалась мягкая и аппетитно хрустела на зубах.
Но волокна были жесткие, такие же водянистые, как ягоды, и не насыщали.
Он сбросил свою поклажу и на четвереньках пополз в камыши, хрустя и чавкая, словно жвачное животное.
Он очень устал, и его часто тянуло лечь на землю и уснуть; но желание дойти до Страны Маленьких Палок, а еще больше голод не давали ему покоя.
Он искал лягушек в озерах, копал руками землю в надежде найти червей, хотя знал, что так далеко на Севере не бывает ни червей, ни лягушек.
Он заглядывал в каждую лужу и наконец с наступлением сумерек увидел в такой луже одну-единственную рыбку величиной с пескаря.
Он опустил в воду правую руку по самое плечо, но рыба от него ускользнула.
Тогда он стал ловить ее обеими руками и поднял всю муть со дна.
От волнения он оступился, упал в воду и вымок до пояса.
Он так замутил воду, что рыбку нельзя было разглядеть, и ему пришлось дожидаться, пока муть осядет на дно.
Он опять принялся за ловлю и ловил, пока вода опять не замутилась.
Больше ждать он не мог.
Отвязав жестяное ведерко, он начал вычерпывать воду.
Сначала он вычерпывал с яростью, весь облился и выплескивал воду так близко от лужи, что она стекала обратно.
Потом стал черпать осторожнее, стараясь быть спокойным, хотя сердце у него сильно билось и руки дрожали.
Через полчаса в луже почти не осталось воды.
Со дна уже ничего нельзя было зачерпнуть.
Но рыба исчезла.