Он увидел незаметную расщелину среди камней, через которую рыбка проскользнула в соседнюю лужу, такую большую, что ее нельзя было вычерпать и за сутки.
Если б он заметил эту щель раньше, он с самого начала заложил бы ее камнем, и рыба досталась бы ему.
В отчаянии он опустился на мокрую землю и заплакал.
Сначала он плакал тихо, потом стал громко рыдать, будя безжалостную пустыню, которая окружала его; и долго еще плакал без слез, сотрясаясь от рыданий.
Он развел костер и согрелся, выпив много кипятку, потом устроил себе ночлег на каменистом выступе, так же как и в прошлую ночь.
Перед сном он проверил, не намокли ли спички, и завел часы.
Одеяла были сырые и холодные на ощупь.
Вся нога горела от боли, как в огне.
Но он чувствовал только голод, и ночью ему снились пиры, званые обеды и столы, заставленные едой.
Он проснулся озябший и больной.
Солнца не было.
Серые краски земли и неба стали темней и глубже.
Дул резкий ветер, и первый снегопад выбелил холмы.
Воздух словно сгустился и побелел, пока он разводил костер и кипятил воду.
Это повалил мокрый снег большими влажными хлопьями.
Сначала они таяли, едва коснувшись земли, но снег валил все гуще и гуще, застилая землю, и наконец весь собранный им мох отсырел, и костер погас.
Это было ему сигналом снова взвалить тюк на спину и брести вперед, неизвестно куда.
Он уже не думал ни о Стране Маленьких Палок, ни о Билле, ни о тайнике у реки Диз.
Им владело только одно желание: есть!
Он помешался от голода.
Ему было все равно, куда идти, лишь бы идти по ровному месту.
Под мокрым снегом он ощупью искал водянистые ягоды, выдергивал стебли камыша с корнями.
Но все это было пресно и не насыщало.
Дальше ему попалась какая-то кислая на вкус травка, и он съел, сколько нашел, но этого было очень мало, потому что травка стлалась по земле и ее нелегко было найти под снегом.
В ту ночь у него не было ни костра, ни горячей воды, и он залез под одеяло и уснул тревожным от голода сном.
Снег превратился в холодный дождь.
Он то и дело просыпался, чувствуя, что дождь мочит ему лицо.
Наступил день - серый день без солнца.
Дождь перестал.
Теперь чувство голода у путника притупилось.
Осталась тупая, ноющая боль в желудке, но это его не очень мучило.
Мысли у него прояснились, и он опять думал о Стране Маленьких Палок и о своем тайнике у реки Дез.
Он разорвал остаток одного одеяла на полосы и обмотал стертые до крови ноги, потом перевязал больную ногу и приготовился к дневному переходу.
Когда дело дошло до тюка, он долго глядел на мешочек из оленьей кожи, но в конце концов захватил и его.
Дождь растопил снег, и только верхушки холмов оставались белыми.
Проглянуло солнце, и путнику удалось определить страны света, хотя теперь он знал, что сбился с пути.
Должно быть, блуждая в эти последние дни, он отклонился слишком далеко влево.
Теперь он свернул вправо, чтобы выйти на правильный путь.
Муки голода уже притупились, но он чувствовал, что ослаб.
Ему приходилось часто останавливаться и отдыхать, собирая болотные ягоды и луковицы камыша.
Язык у него распух, стал сухим, словно ершистым, и во рту был горький вкус.
А больше всего его донимало сердце.
После нескольких минут пути оно начинало безжалостно стучать, а потом словно подскакивало и мучительно трепетало, доводя его до удушья и головокружения, чуть не до обморока.
Около полудня он увидел двух пескарей в большой луже.
Вычерпать воду было немыслимо, но теперь он стал спокойнее и ухитрился поймать их жестяным ведерком.
Они были с мизинец длиной, не больше, но ему не особенно хотелось есть.
Боль в желудке все слабела, становилась все менее острой, как будто желудок дремал.
Он съел рыбок сырыми, старательно их разжевывая, и это было чисто рассудочным действием.
Есть ему не хотелось, но он знал, что это нужно, чтобы остаться в живых.
Вечером он поймал еще трех пескарей, двух съел, а третьего оставил на завтрак.