Он больше не боролся, как борются люди.
Это сама жизнь в нем не хотела гибнуть и гнала его вперед.
Он не страдал больше.
Нервы его притупились, словно оцепенели, в мозгу теснились странные видения, радужные сны.
Он, не переставая, сосал и жевал раздробленные кости, которые подобрал до последней крошки и унес с собой.
Больше он уже не поднимался на холмы, не пересекал водоразделов, а брел по отлогому берегу большой реки, которая текла по широкой долине.
Перед его глазами были только видения.
Его душа и тело шли рядом и все же порознь - такой тонкой стала нить, связывающая их.
Он пришел в сознание однажды утром, лежа на плоском камне.
Ярко светило и пригревало солнце.
Издали ему слышно было мычание оленят.
Он смутно помнил дождь, ветер и снег, но сколько времени его преследовала непогода - два дня или две недели, - он не знал.
Долгое время он лежал неподвижно, и щедрое солнце лило на него свои лучи, напитывая теплом его жалкое тело.
"Хороший день", - подумал он.
Быть может, ему удастся определить направление по солнцу.
Сделав мучительное усилие, он повернулся на бок.
Там, внизу, текла широкая, медлительная река.
Она была ему незнакома, и это его удивило.
Он медленно следил за ее течением, смотрел, как она вьется среди голых, угрюмых холмов, еще более угрюмых и низких, чем те, которые он видел до сих пор.
Медленно, равнодушно, без всякого интереса он проследил за течением незнакомой реки почти до самого горизонта и увидел, что она вливается в светлое блистающее море.
И все же это его не взволновало.
"Очень странно, - подумал он, - это или мираж, или видение, плод расстроенного воображения".
Он еще более убедился в этом, когда увидел корабль, стоявший на якоре посреди блистающего моря.
Он закрыл глаза на секунду и снова открыл их.
Странно, что видение не исчезает!
А впрочем, нет ничего странного.
Он знал, что в сердце этой бесплодной земли нет ни моря, ни кораблей, так же как нет патронов в его незаряженном ружье.
Он услышал за своей спиной какое-то сопение - не то вздох, не то кашель.
Очень медленно, преодолевая крайнюю слабость и оцепенение, он повернулся на другой бок.
Поблизости он ничего не увидел и стал терпеливо ждать.
Опять послышались сопение и кашель, и между двумя островерхими камнями, не больше чем шагах в двадцати от себя, он увидел серую голову волка.
Уши не торчали кверху, как это ему приходилось видеть у других волков, глаза помутнели и налились кровью, голова бессильно понурилась.
Волк, верно, был болен: он все время чихал и кашлял.
"Вот это по крайней мере не кажется, - подумал он и опять повернулся на другой бок, чтобы увидеть настоящий мир, не застланный теперь дымкой видений.
Но море все так же сверкало в отдалении, и корабль был ясно виден.
Быть может, это все-таки настоящее?
Он закрыл глаза и стал думать - и в конце концов понял, в чем дело.
Он шел на северо-восток, удаляясь от реки Диз, и попал в долину реки Коппермайн.
Эта широкая, медлительная река и была Коппермайн.
Это блистающее море - Ледовитый океан.
Этот корабль - китобойное судно, заплывшее далеко к востоку от устья реки Маккензи, оно стоит на якоре в заливе Коронации.
Он вспомнил карту Компании Гудзонова залива, которую видел когда-то, и все стало ясно и понятно.
Он сел и начал думать о самых неотложных делах.
Обмотки из одеяла совсем износились, и ноги у него были содраны до живого мяса.
Последнее одеяло было израсходовано.
Ружье и нож он потерял.
Шапка тоже пропала, но спички в кисете за пазухой, завернутые в пергамент, остались целы и не отсырели.
Он посмотрел на часы.
Они все еще шли и показывали одиннадцать часов.
Должно быть, он не забывал заводить их.