Но кресло не двигалось.
Не двигалось, и все тут.
Наконец Клиффорд выключил мотор и застыл без движения, не зная, на ком сорвать гнев.
Констанция сидела в сторонке и с жалостью глядела на порушенные, растоптанные колокольчики: "Нет ничего прекрасней английской весны". "Да, я могу управлять народом". "И нужны нам сейчас не мечи, а розги". "Правящий класс!"
Егерь шел вверх, держа в руке ружье и перекинув через плечо куртку, верная Флосси трусила по пятам.
Клиффорд опять попросил хоть что-нибудь сделать с мотором.
Конни, ничего не смыслившая в моторах, скоростях, передачах, но бывшая неоднократно свидетельницей подобных срывов, сидела на скамейке молча, как бессловесная кукла.
Егерь вернулся, опять лег на живот: правящий класс и его обслуга!
- Ну-ка, попробуйте еще раз! - сказал он, вставая на ноги.
Он говорил спокойно, как говорят с детьми.
Клиффорд попробовал, Меллорс быстро пристроился сзади и начал опять толкать.
Кресло пошло за счет сложения двух сил - механической и мускульной.
Клиффорд обернулся, позеленев от злости.
- Да говорят же вам, уберите руки.
Егерь тотчас отпустил кресло, и Клиффорд, как бы принося извинения, прибавил: - Я должен знать, на что эта машина способна.
Положив на землю ружье, егерь стал натягивать куртку - умыл руки.
И кресло медленно покатилось вниз.
- Клиффорд! - крикнула Конни. - Тормози.
Все трое - Конни, Меллорс и Клиффорд - двинулись одновременно. Конни с Меллорсом налетели друг на друга, кресло остановилось.
На мгновение воцарилась мертвая тишина.
- Я, очевидно, полностью в вашей власти, - сдаваясь, проговорил Клиффорд.
Никто не ответил.
Меллорс перекинул ружье на плечо, лицо у него до странности утратило всякое выражение, разве в глазах - тень вынужденной покорности.
Его собака, Флосси, стоя на страже у ног хозяина, нервно пошевеливала хвостом, глядя на кресло с подозрением и неприязнью; действия этих трех существ человечьей породы были выше ее собачьего разумения, tableau vivant [живая картина (фр.)] была обрамлена потоптанными, помятыми колокольчиками. Все трое молчали.
- Полагаю, что придется ее толкать, - наконец высказался Клиффорд с напускным sang froid [хладнокровием (фр.)].
Никакого ответа.
На отрешенном лице Меллорса не дрогнул ни один мускул, точно он и не слышал.
Конни с беспокойством взглянула на него.
Клиффорд тоже обернулся.
- Вы не согласитесь, Меллорс, потолкать нас до дома? - высокомерно произнес он. - Надеюсь, я не сказал вам ничего, обидного, - прибавил с явной неприязнью.
- Разумеется, сэр Клиффорд!
Вы хотите, чтобы я толкал ваше кресло?
- Если вас это не затруднит.
Егерь подошел, взялся за поручень, толкнул. На этот раз кресло не поддалось.
Заело тормоза.
Начали дергать, нажимать, егерь опять снял ружье и куртку.
Теперь уже Клиффорд молчал.
Приподняв задок кресла, егерь сильным ударом ноги попытался освободить колесо. Но и это не помогло.
И он опустил кресло.
Клиффорд сидел, вцепившись в подлокотники.
У егеря от тяжести перехватило дух.
- Не смейте этого делать! - воскликнула Конни.
- Пожалуйста, помогите мне, дерните колесо, - попросил он ее.
- Ни за что! Не смейте больше поднимать кресло.
Вы надорветесь, - сказала она, краснея.
Но он, посмотрев ей в глаза, повелительно кивнул.
И она подчинилась.
Егерь поднял кресло, она с силой дернула и кресло сильно качнулось.
- Ради Бога, осторожнее! - испугался Клиффорд.
Но ничего страшного не произошло, а тормоз отпустило.