Поломав о колено паспарту вместе с фотографией на мелкие кусочки, он аккуратно положил их на огонь, проговорив при этом:
"Как бы не загасить".
Стекло с задней планкой по-хозяйски отнес наверх.
Затем несколькими ударами молотка разбил раму, усеяв пол осколками гипса.
Все не спеша собрал и отнес в моечную.
- Завтра сожгу, - сказал он, вернувшись. - А то сейчас задохнемся.
Наведя порядок, он опять сел.
- Ты любил жену? - спросила Конни. - Любил? А ты любила сэра Клиффорда?
Но Конни не дала себя сбить.
- Она тебе нравилась?
- Нравилась? - усмехнулся он.
- Может, она тебе и сейчас нравится?
- И сейчас? - он посмотрел на нее, подняв брови. - Я даже подумать о ней не могу, - тихо проговорил он.
- Почему?
Но он только помотал головой.
- Тогда почему вы не разведетесь? Она ведь может в один прекрасный день вернуться.
Он остро взглянул на нее.
- Она обходит меня за тысячу миль. Она ненавидит меня сильнее, чем я ее.
- Вот увидишь, она еще вернется к тебе.
- Никогда. С этим кончено. Меня от одного ее вида с души воротит.
- Ты еще с ней столкнешься! По закону вы муж и жена, да?
- Да.
- Ну вот. Значит, она вернется. И тебе придется взять ее обратно.
Он пристально поглядел на нее. Потом как-то странно тряхнул головой.
- Ты, наверное, права.
Даже возвращаться сюда было глупо.
Но тогда все ополчилось против меня. И деваться мне было некуда. Нашему брату порой лихо приходится.
Да, ты права. Надо было давно развестись. Вот разведусь и буду опять свободен.
Но как я ненавижу все эти суды, судейских крючков. А без них развода не получить.
Он стиснул зубы так, что заходили желваки.
А Конни слушала и радовалась в душе. - Я, пожалуй, выпью чашку чая, - сказала она.
Он встал заварить чай. Но лицо его не смягчилось.
Уже сидя за столом, она спросила его:
- Почему ты на ней женился? Она совсем простолюдинка.
Миссис Болтон рассказывала мне про нее. Она никогда не могла понять, что ты в ней нашел.
Он опять пристально посмотрел на нее и сказал:
- Я тебе объясню. Первая любовь у меня была в шестнадцать лет.
Она была дочкой учителя из Оллертона, очень хорошенькая, даже красивая.
Я кончил в Шеффилде среднюю школу и был подающим надежды юношей. Знал немного немецкий, французский. И, разумеется, витал в небесах.
А эта, романтическая душа, терпеть не могла обыденности.
Она читала мне стихи, учила любить их, любить книги, словом, старалась сделать из меня человека.
Я читал, размышлял с большим рвением, и все благодаря ей.
Я тогда служил клерком в одной из контор Баттерли. Худой, бледный юноша, в голове которого постоянно бродил хмель прочитанного.
О чем только мы с ней не говорили. В какие дебри не забирались. Только и слышалось - Персеполь, Тимбукту.
Другую такую литературную пару не сыскать было во всех десяти графствах.
Я боготворил ее, курил ей фимиам.
И она обожала меня.
Но был у нас и камень преткновения - как ты можешь догадаться, это был секс. Вернее, секса совсем не было.
Я тощал все сильнее и все сильнее кипятился.
Наконец, я сказал, что мы должны стать любовниками. И я ее, по обыкновению, уговорил. Мы стали любовниками.